Пленённые бездной - Тая Север

огромная глыба чёрного, отполированного до зеркального блеска камня — стол. Вокруг него стояло двенадцать массивных стульев, а во главе — один, выше и строже остальных. По стенам, в глубоких нишах, горели чаши с пламенем.

— Здесь правят и принимают послов всех кланов, — пояснила она. — За этим столом решается, когда клану Клейптон увеличить посевы, клану Вирфь — выводить новых Ханама, а клану Думинор — готовить солдат. Отсюда всё управляется. — Она указала на неприметные проходы за каменным монолитом. — А там — кабинет, Верховного правителя и архивы. Здесь нет полей, казарм или питомников. Только власть. Всё остальное — в подземных городах кланов, за многие лиги отсюда. Вирсан — это мозг, а не тело Бездны.

Мы продолжили путь по безмолвным, величественным коридорам.

—То есть… получается, каждый клан — это как отдельное государство? Со своим главой? — спросила я, пытаясь до конца уложить в голове эту чужую логику.

—В сущности, да, госпожа, — кивнула Фэлия. — Каждый клан — это большая семья, со своими законами, традициями и землями. Они живут тем, что умеют лучше всего.

Мои руки непроизвольно сжались. Мой брат теперь тоже был винтиком в этой огромной, подземной машине. Он находился в клане Клейптон, под началом Мираны — матери Ирмы.

—А как называется всё это… подземное государство? — спросила я, окидывая взглядом подавляющую тяжесть каменных сводов. — Если наверху — империя Аэтрион, то как зовут вашу?

Фэлия замедлила шаг и обернулась ко мне. В её светлых глазах отразилось пламя ближайшего факела.

— Наша земля, госпожа, носит древнее имя — Ардения. А мы, её дети, — арденцы. Эти пещеры, города кланов, сама Бездна — всё это её корни и её плоть.

— Как вы вообще смогли выжить в таком месте? — не удержалась я, оглядывая подавляющую тяжесть камня.

Тень скользнула по лицу Фэлии, сделав её на минутку старше.

— Это тяжёлая история, — тихо начала она. — Сначала нас было больше. Когда врата закрылись и камень навеки отделил нас от солнца, мы думали, что это конец. Первые годы… это были годы великого умирания. Голод. Болезни лёгких от вечной сырости и пыли. Болезни духа — от темноты. Больше половины народа ушло в небытие, не выдержав.

Она на мгновение замолчала.

— Но мы не исчезли. Наш первый Верховный правитель, Веридан Даминор, не был творцом. Он был воином. И упрямцем. Когда отчаяние стало гуще пепла, он… отдал себя. Не свою жизнь, а саму свою силу, свою волю к выживанию. Он выковал из неё первые «Сердца» — шары холодного света. Они не грели, но их энергия будила спящую в семенах жизнь. Он создал их двенадцать — по числу главных родов. И передал право их поддерживать своему наследнику.

Так родилась наша цепь власти: каждый правитель отдаёт часть себя, чтобы заряжать свет, который питает наши посевы, а значит — и нас.

Семена… их принесли с собой. В мешочках, зашитых в подкладки плащей. Горстки зёрен — вся память о зелёном мире. Сначала почти всё погибало. Потом под светом «Сердец» появились первые ростки. Бледные, вытянутые, но живые.

Так мы начали отвоёвывать у камня не саму жизнь, а право на эту жизнь. Это не щедрость, госпожа. Это долг. Каждое зёрнышко здесь оплачено чьей‑то силой.

Я не могла поверить в это. Их воля, их жертвенность… Это было поразительно. Но сквозь удивление пробивался ледяной осколок сомнения. Что же произошло на самом деле? Как всё скатилось к этой войне, к этой ненависти? Почему они вообще оказались под землёй?

— Почему вы все оказались здесь? — спросила я. — Что конкретно случилось? Что было до?

Мы проходили мимо каменных колонн, поднимаясь по широкой, пологой рампе всё выше. Фэлия не говорила, куда ведёт, но её шаг замедлился, а взгляд ушёл вглубь веков.

— До… — начала она, — До были не пещеры. Были две империи, разделённые лишь Вечными Вершинами. Аэтрион — под солнцем, земля людей из плоти и крови, сильных в ремесле, политике и железной воле. И Ардения — наша, в долинах, где сама земля дышала скрытой силой, а наши предки учились слышать песню камня и направлять её. Мы не были злом. Мы были… иными.

Она остановилась, положив ладонь на шершавую поверхность колонны.

— Войны были. Но был и баланс. Его хранил Кернос — Ядро Равновесия. Это был не просто камень, а сгусток древней, стабилизированной энергии земли. Он не давал силам Ардении — тем, что вы называете тьмой — вырываться наружу беспорядочно. Пока Кернос был на месте, наша магия оставалась внутри наших границ, а люди Аэтриона жили, не зная страха перед необъяснимым.

Лицо Фэлии окаменело.

— Император Аэтриона, Лоркан Соларис, предложил Вечный Договор, чтобы положить конец войнам. Но он завидовал. Завидовал тому, чего нельзя было достичь трудолюбием или сталью. Император Ардении, Веридан Даминор, пришёл на встречу с миром и принёс Кернос как величайший знак доверия — ведь без него наш народ становился уязвим. Это была роковая ошибка.

Она замолчала, и в тишине я почти слышала звон мечей того дня.

— Соларис был прагматичным гением. Он знал, что против мощи камня его войско бессильно. Поэтому он ударил не силой, а коварством. Когда речи ещё звучали, его лазутчики, спрятанные среди слуг, активировали устройство — пустотел из особого сплава, созданный искусниками для поглощения энергий. Они поймали Кернос, как птицу в клетку.

В тот же миг стража Солариса обрушилась на нашу. Но главный удар был иным. Используя украденную, нестабильную энергию Ядра, аэтрионские зодчие направили её в сердце гор. Они вызвали не обвал, а обращение — горные проходы в нашу долину не просто рухнули, а… запечатались.

Свет, чуждый и враждебный нашей природе, вспыхнул в тоннелях, создав вечный барьер. Нас не изгнали. Нас заточили в нашей же колыбели, отрезав от мира и лишив ключа к контролю над своими силами.

А Соларис, завладев Керносом, провозгласил свою империю единственной и истинной, а нас объявил не народом, а «скверной», которую он благородно заточил. Он получил то, чего хотел: источник необъяснимой мощи под своим троном и вечный покой от соседей, которых больше не существовало.

22. Монстр под замком

— Значит, император Соларис заточил вас всех здесь? — переспросила я, и в голосе прозвучало недоверие. — Звучит как одна сторона медали. Не мог же он просто из жажды власти запереть