Пленённые бездной - Тая Север

Как только мы отошли на безопасное расстояние — туда, где можно было говорить, не опасаясь подслушивания, — Келен тихо произнёс:

— Не переживай. Он просто пытался нас напугать. Ничего он нам не сделает. Судя по его словам, возможно, завтра нас переведут отсюда — и мы станем на шаг ближе к нашей цели.

Я вздохнула, глядя вперёд, в полутёмный коридор.

— И всё же мне неспокойно. Нелегко поверить в то, что мы побывали во вражеском месте и вернулись невредимыми.

Келен вдруг остановил меня, мягко взяв за плечи.

— Выдохни, Энни. Сейчас от нас ничего не зависит. Тебе нужно отдохнуть — ты выглядишь бледной, словно вот‑вот отключишься, — мягко произнёс он.

И я не выдержала. Всё, что копилось внутри — страх, усталость, отчаяние, — вырвалось наружу. Я шагнула вперёд и вжалась в его крепкое плечо, не сдерживая слёз. Они хлынули потоком, приглушённые всхлипы тонули в его одежде.

— Не отталкивай меня… Я со зла говорила, что ты можешь идти своей дорогой. Я не пройду через это одна. Ты нужен мне, — прошептала я, боясь поднять глаза.

Я ожидала сдержанности, но вместо этого его руки осторожно обхватили меня за плечи.

— Ты чего… Тебя так задели мои слова? Прости. Последнее время я сам не свой. Чувствую себя… пустым. Словно все эмоции куда‑то исчезли. Я — придурок, Энни.

Слёзы продолжали бежать по щекам, но с каждым мгновением становилось легче. Главное — он не отстранился. Не выстроил между нами стену.

— Пойдём. Поспишь на нормальной кровати — ну, точнее, на подобии нормальной. Всё же лучше, чем твёрдая земля, — он слегка отстранился, но руку с моего плеча не убрал.

Я вытерла лицо краем его накидки. Мы двинулись вперёд — его ладонь всё ещё лежала на моём плече. Плевать, что подумают другие. Сейчас мне нужен был друг. Даже представить страшно, как бы я справлялась без него.

— Нужно написать письма домой, прежде чем нас переведут, — я вздохнула, глядя вперёд. Мама ведь так ничего и не знала о состоянии Кира.

— Откинь все мысли. Дай себе отдохнуть хотя бы сегодня. А с письмами я что‑нибудь придумаю, — он улыбнулся уголком рта. — Обещаю.

Мы шли по дорожке к казарме, и в голове сами собой всплывали воспоминания — о нас троих. О весёлом, озорном Тэйне. Не потух ли тот задорный блеск в его глазах? Как сложилась его судьба?

— Ты думаешь, мы ещё встретимся с Тэйном? — тихо спросила я, не поднимая взгляда. — Жив ли он?..

— Такие засранцы, как он, не умирают просто так, — Келен рассмеялся. Мягко и до боли знакомо. Я на миг затаила дыхание, чтобы полностью впитать этот звук — такой родной и почти забытый. — Конечно, встретимся. Про нашу троицу ещё легенды слагать будут.

Хотелось верить его словам. Верить, что наша троица снова будет вместе — хохотать, спорить, толкать друг друга плечом. Но всё изменилось.

Мы встретились тогда такими — улыбчивыми, живыми, с глупой верой в свои силы. А сейчас на наших лицах лежала другая печать. То, через что мы прошли, врезалось не только в память, но и в саму плоть — в взгляд, в каждый неосторожный жест.

И есть ли шанс на счастливое будущее, если прошлое всегда будет держать за горло, напоминая, кем мы стали? Во что превратились? Остался ли хоть один из нас тем, кого можно назвать просто… человеком?

45. Просто будь открыта

Казарма стояла пустая — совершенно пустая. Ни одного человека. Из всего десятого отделения выжили лишь мы двое.

Я подошла к своей постели. Одеяло было небрежно накинуто, словно кто‑то в спешке бросил его поверх матраса. Присев, я вдруг отчётливо вспомнила: старая форма так и осталась в тумбочке — я даже не удосужилась её выбросить.

Она по‑прежнему лежала комом в ящике возле кровати, который прежде я делила со Сто четвёртым.

Распахнув ящик, достала её. Потрёпанная, не первой свежести — но всё же куда лучше этого тончайшего платья. Провела рукой по месту, где Ирма нанесла удар: кожа под пальцами оказалась гладкой. Теперь, когда мы были в относительной безопасности, мысли вновь возвращались к тому чудесному исцелению. Может, мне просто показалось, что рана была глубокой? Разве способны мои раны затягиваться сами по себе?

Рыжик улёгся на постель прямо в чёрной накидке и уставился в потолок.

— Даже как‑то неуютно. Здесь слишком тихо, — произнёс он, не глядя на меня.

— Кто бы мог подумать, что в живых останемся только мы, — хмыкнула я, отворачиваясь. — Не смотри.

Начала стягивать платье. Услышала, как заскрипела кровать: обернулась через плечо — Рыжик перевернулся на бок, чтобы не смущать меня.

Натянула старую форму. Она окутала меня холодной, грубой тканью, которая цепко касалась кожи.

— Меня пугает завтрашний день. Что, если нас разлучат? Отправят в разные места? — поделилась я, опускаясь на кровать.

— Надеюсь, такого не произойдёт, — тихо ответил он.

Я чувствовала себя невероятно уставшей. Даже эта твёрдая кровать показалась мне сейчас слишком удобной. Я опустилась на неё, кутаясь в одеяло, и постепенно тепло начало проникать в каждую клеточку тела, мягко разгоняя холод и напряжение.

Утро наступило внезапно — вместе с пронзительной головной болью от воя сирен, которые раздавались здесь каждое утро. Я успела забыть об этом навязчивом звуке, пока была в бездне. Резкий сигнал вернул меня в реальность, безжалостно разорвав хрупкую завесу сна.

Первым делом мы направились в столовую. Людей из других отделений было непривычно мало — словно жизнь в казармах замерла. Вокруг продолжалась рутина: солдаты тренировались, готовились к войне, отрабатывали приёмы. А я могла думать лишь об одном — как поскорее уехать отсюда.

Мы с жадностью набросились на кашу, которая раньше казалась отвратительной. Сейчас голод перечеркнул все прежние претензии к еде. Мы ели молча, сосредоточенно.

Рыжик выглядел куда лучше, чем накануне: волосы чистые, вместо потрёпанной накидки — аккуратная чёрная форма. В нём снова проглядывал прежний Келен, если не всматриваться в усталый оттенок взгляда.

Неожиданно он достал из кармана два листа бумаги и ручки, молча пододвинул один ко мне.

— Я договорился с одним из командиров. Он отправит наши письма по адресам, —