Пленённые бездной - Тая Север

— А ты… воинственная. И смелая. Для человека, — произнесла она с уважением.

— Скорее, глупая и наивная, слишком полагающаяся на собственные силы, — я усмехнулась беззвучно. — Как видишь, я здесь. И теперь нет ни малейшего шанса на мирное решение. Война неизбежна.

С другой стороны стены послышался тихий, горький смешок.

— Раньше я тоже ждала, что меня спасут. Надеялась. Теперь это кажется невозможным. Хотела бы я… снова увидеть свою маму и брата, — её голос дрогнул, став тоньше, почти прозрачным.

— Так как ты здесь оказалась? Вдали от своей семьи? — спросила я, прислушиваясь к дрожи в её голосе.

Наступила пауза, долгая, будто она собирала воспоминания по крупицам.

— Я была глупа, — наконец произнесла она. — Я мечтала увидеть поверхность. Когда произошёл первый разлом, я… просто хотела взглянуть одним глазком на солнце. Оно казалось таким нереальным, таким тёплым. Я знала нашу историю, знала, что нас заключили под землёй люди. Но думала… за столько лет всё могло измениться. Люди могли стать другими. Наивно, да? — Она тихо фыркнула. — Я решила исследовать. Стать полезной для своего народа. Рассказать им о том, что увидела. Но в итоге я попала из одной каменной клетки, в другую.

— Мне жаль… — только и ответила я.

По голосу она казалась слишком молодой. Жертвы с обеих сторон — вот что приносит с собой война. В первую очередь всегда страдают простые люди. Сердце сжалось от горечи: сколько ещё таких, как мы, затерялось в этой бесконечной череде потерь?

— Ничего. Твоё положение хуже моего. Мне уже нечего терять, — её слова прозвучали без тени жалости. — Прости, что подслушивала, но ты носишь дитя… И если тот стражник говорил правду, твои дела плохи.

Я замерла.

— Если его отец вдали от тебя, ребёнок станет для тебя тем, кто и убьёт тебя. В чём‑то он прав: хочешь жить — избавься от него. Я понимаю, что это трудно… Но иначе он умрёт вместе со своей матерью.

Я сжалась в комок, пытаясь укрыться от жестокости этих слов. Если словам Тэйна я не доверяла в полной мере, то слышать это от одной из народа Айза было не просто ужасно — невыносимо.

Неужели вот так я и умру?

Мысль пронзила сознание, оставляя после себя горькое послевкусие безысходности.

— Твой парень знает о твоём положении? Почему он отпустил тебя, доверив выкрасть камень? Он настолько глуп? — она сыпала вопросами, будто не замечая, как каждый из них ранит меня глубже предыдущего.

— Нет, он не знал ни о моей беременности, ни о моём плане. Я просто ушла, — мой голос дрогнул, но я заставила себя произнести это чётко.

— Значит, глупая ты, а не он. Неужели ты не знала, что дитя черпает силу из двоих? — возмущалась она, словно это её задевало лично. В её голосе звучала не просто досада — почти обида, будто моя неосведомлённость оскорбляла какие‑то её внутренние убеждения.

— Когда я уходила, то не знала, что ношу его ребёнка! — зло бросила я, сама не понимая, почему срываюсь на эту девушку. — И перестань лезть не в своё дело.

Слова вырвались резче, чем я хотела, но отступать было поздно. Внутри всё кипело — от страха, от бессилия, от осознания, что каждый мой шаг ведёт в тупик.

— Прости… За столько времени здесь я уже и отвыкла от разговоров. Говорю, что первое в голову приходит, — её голос смягчился, в нём проскользнула неловкость.

Я замолчала. Не хотелось больше отвечать. Не хотелось вообще ничего.

Если раньше я ещё могла цепляться за сомнения, то теперь их не осталось. Оставался только выбор, чудовищный в своей простоте: убить то, что растёт внутри, чтобы выжить самой. Или ждать, что Айз найдёт меня раньше, чем ребенок высосет из меня последние силы.

58. Придет за мной

Дни тянулись монотонной чередой. С каждым из них силы покидали меня всё быстрее. Сначала было тяжело подняться, потом — сделать несколько шагов по этой каменной клетке. Но я заставляла себя. Ходила от стены к стене, разминала онемевшие ноги, боролась с желанием рухнуть на матрас и не вставать больше никогда.

Кормили скудно. Иногда мне казалось, что проходила целая вечность, прежде чем в щель под дверью просовывали чёрствый кусок хлеба и кружку с затхлой водой. Мысль, что я застряну здесь навечно, медленно убивала меня изнутри.

И тогда, в эти долгие часы, я вдруг осознала разительную разницу. В Бездне… меня кормили. Давали одежду. Даже та комната, которую для меня обставил Айз, была попыткой создать уют. Здесь же меня содержали, как животное, приговорённое к убою.

Серила не умолкала ни на минуту. Она болтала без остановки, иногда слишком громко, иногда шепотом самой себе. Её рот не закрывался даже во сне — она напевала странную песню, от которой сжималось сердце. Сначала я ненавидела этот шум. Мечтала заткнуть уши, уйти в себя, сойти с ума, лишь бы это прекратилось.

Но потом я поняла. Она делала это нарочно. Своим бесконечным потоком слов, этими песнями, она не давала мне погрузиться в собственные мысли. Она, сама запертая здесь бог знает сколько лет, понимала, в каком я положении. И пыталась удержать меня на плаву. Единственным способом, который знала.

Тэйн больше не появлялся. Может, не хотел меня видеть. А может, уже началась война. Та самая, масштабная. И где-то там сейчас Айз подвергал себя опасности… Он не всесильный герой из сказок. Он злодей. Прагматичный, безжалостный, готовый на всё. Он мог умереть. И эта мысль вызывала не облегчение, а глухую боль в груди.

И как ни парадоксально, в этой ледяной темнице меня согревали воспоминания. О его руках — твёрдых, но становившихся нежными, когда они касались меня. О его голосе. Это было всё, что у меня оставалось.

— Энни, если мы когда-нибудь выберемся отсюда… я бы хотела узнать тебя получше, — голос Серилы донёсся из-за стены.

Я горько усмехнулась про себя. Сама ведь говорила, что сдалась — откуда тогда эта искра надежды?

— Обязательно, Серила, — устало ответила я.

— Ох, как приятно слышать своё настоящее имя. Я уже и забыла, как оно звучит, — в её голосе послышалась лёгкая, грустная