Капитан Гвоздев - Евгений Иоников

будет объявлено провокационным. Ко всему прочему, как это было показано выше, Владимир Волков вышел на связь с Роговым без ведома Гвоздева [23, c. 66], а позже установление связи с минским подпольем было одобрено московским начальством.

Виновность по третьему пункту обвинения опровергается показаниями основных свидетелей, привлеченных в свое время к расследованию майором Герасимовым. Передопрошенные в 1956 – 1957 г. г., практически все они (в их числе и Котиков с Юшкевичем) показали, что дали показания против Гвоздева под принуждением следователя [23, c. 66].

Сложнее обстоит дело со вторым пунктом обвинения. По этому пункту капитан Гвоздев также был реабилитирован – в его отношении Постановление Особого Совещания при НКВД СССР от 13 октября 1943 года было отменено, а дело прекращено за отсутствием состава преступления [23, c. 66].

Между тем, члены его группы Иосиф Клочко и Владимир Волков на самом деле были арестованы (значительно позже Гвоздева, что позволяло отдельным участникам событий ставить ему в вину их арест). Для уточнения обстоятельств ареста и дальнейшей судьбы участников группы Гвоздева вернемся в Минск весны и лета 1942 года. Больше других пострадала семья Иосифа Клочко. Сначала, как рассказала Серафима Клочко, недели через две после Пасхи (дата православной и католической Пасхи в 1942 году выпала на 5 апреля) были арестованы проживавшие в Минске жена Иосифа Клочко Будай Янина и их сестра Пырлик Елена (родная сестра Серафимы и сводная Иосифа). Спустя несколько дней произошли аресты и в Щомыслице: сначала были схвачены проживавшие в этой деревне и причастные к укрывательству разведчиков мать Серафимы и Иосифа Клочко Степанида и их брат Феликс. Отцу семейства Клочко Антону удалось укрыться, в своих показаниях Серафима Клочко сообщает, что он был арестован лишь в 1943 году (вероятнее всего, по иному делу) и его дальнейшая судьба ей не известна.

День спустя арестовали их шурина Кресика Алексея и его сестру Юзефу с тремя детьми. Спустя несколько дней Феликс был повешен на Комаровке, Кресик – около Червенского базара, остальные арестованные были расстреляны в Щомыслице.

Иосиф Клочко в тот раз избежал расправы. Узнав, что в Минске арестована его жена, он насторожился, и, когда в Щомыслицу прибыла группа агентов для совершения арестов, он вместе с радистом, успел выскочить из дома отца и укрыться в лесу. В завязавшейся перестрелке Клочко был ранен, но все же сумел уйти. Впоследствии он заходил в деревню Слобода к родственникам, у которых смог перевязать рану. После этого Клочко ушел в лес. С радистом группы Владимиром Некрасовым они после побега из Щомыслицы потеряли друг друга и, как передавал Клочко через родственников из Слободы, о его местонахождении ему не было известно.

Теща Иосифа (умерла в 1956 г.) уже после освобождения Минска рассказывала, что Иосиф все же был впоследствии арестован немцами, правда обстоятельств ареста она не знала. В 1942 году она несколько раз при помощи соседки передавала ему передачи в Минскую тюрьму. Дальнейшая его судьба Серафиме Клочко в момент ее допроса в апреле 1957 года была не известна [8, c. 159]. О Владимире Некрасове ей также ничего не было известно. Некоторые источники сообщают, что он был убит в перестрелке в лесу у Щомыслицы.

Об обстоятельствах ареста Владимира Волкова рассказал Марии Кутик Гвоздев. Вернувшись через некоторое время после ареста Гвоздева из Щомыслицы в Минск, Волков зашел в парикмахерскую. После стрижки, на выходе он случайно встретил Рогова. Волков спросил у него, куда тот девал командира, на что Рогов пригласил его пройтись с ним, он, мол, покажет, где находится его командир. Они подошли к группе мужчин. Как оказалось, это были одетые в штатское гестаповцы. Они и арестовали Волкова. Примерно о таких же обстоятельствах ареста Волкова рассказывали и другие люди, из числа случайных свидетелей произошедшего. О дальнейшей его судьбе Кутик не знала. Родители Волкова (проживали в Минске) считали его погибшим [9, c. 156 – 157].

Мария Кутик в своем пересказе событий вольно или невольно связывает проведенные немцами в Щомыслице репрессии с арестом Владимира Волкова: «Когда же арестовали Волкова, то дня через три в деревне Щомыслица немцами были арестованы и расстреляны брат, … мать, жена Клочко, которая в то время была в Щомыслице, и кто-то еще из родных Клочко. Даже дети были расстреляны.»

Сейчас уже сложно судить о том, имелась ли на самом деле взаимосвязь между этими событиями. Нанесенный немецкими спецслужбами точечный удар по группе лиц, связанных с Клочко, вероятно, все же не был случаен. В Щомыслице у его родных и близких проживал радист и хранились радиостанция и шифровальные коды, овладев которыми немецкие спецслужбы могли сообщать в Москву сведения от имени Гвоздева. Понятно, что на допросах информацию о месте хранения радиостанции могли дать либо Гвоздев, либо Волков. Против Волкова свидетельствуют сроки проведенных в Щомыслице арестов – на третий день после его задержания; в пользу Волкова говорит факт его более чем вероятного расстрела. Все остальное говорит против Гвоздева. Для перевода из подвала СД в общежитие для сотрудников требовались очень серьезные основания. На допросе 4 апреля 1943 года он показал: «Задания внедриться в партизанский отряд для предательской деятельности я не получал, мне просто предлагали помогать немцам в разоблачении известных мне лиц, засланных для выполнения разведывательных заданий. И на это я согласие дал» [19, c. 145].

Позднее он откажется от этих слов, ссылаясь на незаконные методы ведения следствия. Однако, он все же был переведен из подвальной тюрьмы здания СД, откуда бежать было невозможно3, в общежитие для сотрудников, откуда, вероятнее всего, на самом деле бежал с искренними намерениями продолжить борьбу с врагом.

Других пострадавших по этому делу нет, за исключением, возможно, радиста из первой группы Юркянца – находившегося на попечении городских подпольщиков Ковалевского. Гвоздев после побега из СД рассказывал Анисимовой, что встречался с ним в тюрьме. Кто его предал и какова его дальнейшая судьба, он не знал [6, c. 164]. Вероятнее всего он пострадал в ходе общегородских репрессий, проводившихся службами безопасности немцев против Военного Совета и подпольного Комитета, так как укрывался на конспиративных квартирах, о которых знали многие из числа арестованных членов подпольных групп города.

Василий Юшкевич, как мы уже упоминали, вместе с Гвоздевым ушел в отряд Никитина, вместе с ним перешел линию фронта, где был арестован, осужден и приговорен к пяти годам лишения свободы за измену Родине. Реабилитирован также был вместе с Гвоздевым – в 1957 году.

Единственным членом группы капитана Гвоздева, кто не подвергался репрессиям ни со стороны немцев, ни с нашей стороны был Татаржицкий. После рассказанных выше событий он, вероятно, сумел легализоваться в городе и работал при немцах сторожем (или дворником, рассказавшая об этом Анисимова не была уверена в точности имевшихся у нее сведений) [6, c. 164]. В июне 1948 года заместитель Министра ГБ БССР генерал-майор Ручкин составил докладную записку на имя заместителя Министра ГБ СССР генерал-лейтенанта Огольцова о деятельности минского подполья. Вторым планом в записке проходит информация о лицах, поведение которых в годы оккупации показалась органам госбезопасности подозрительным и требовало дополнительной проверки. В числе других в этой записке назван и герой нашего рассказа:

«Татаржицкий Леонид Михайлович, 1911 года рождения, уроженец города Минска, из рабочих, беспартийный, поляк, гражданин СССР, образование 5 классов, работает на железной дороге.

В январе 1942 года Татаржицкий в составе группы из четырех человек был заброшен в тыл врага для разведывательной работы. На второй день после приземления группы в перестрелке с немцами командир был убит, а Татаржицкий вместе с радистом Ковалевским прибыл в Минск, где связался с руководителями подпольного комитета.

Вскоре Ковалевский в числе других участников подпольной организации был арестован и повешен, а Татаржицкий продолжал проживать в Минске.

В 1944 году он жандармерией был арестован, однако, просидев под стражей одни сутки, был освобожден» [25, c. 236].

Информации о влиянии этого документа на судьбу бывшего разведчика мы не имеем. Позже, в период разбирательств в обстоятельствах произошедшего, проводившихся в 1957 году для реабилитации осужденных разведчиков,