Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба

В Целле двадцатитрехлетняя Регина Купферберг, бывшая помощница Альмы Розе, встретила мужа. Аарон Бачия, экономист и сионист-энтузиаст, оказался в Бельзене после лагеря Дора-Миттельбау. «Это была любовь с первого взгляда», – вспоминала Рахела, которая в тот же день встретила своего мужа, Рафаэля Олевски, директора по культурной деятельности всей британской зоны. Регина и Рахела обе вышли замуж в 1946 году, Аарон и Регина поженились в Палестине, Рахела из-за работы Рафаэля оставалась в Германии дольше, чем хотела, до 1949 года, и родила первого ребенка, дочь Йохи, в госпитале Глина Хьюза в лагере для перемещенных лиц Берген-Бельзен.

Их группа, такая сплоченная в Освенциме, начала раскалываться. В какой-то степени девушки из оркестра стали олицетворением проблемы тысяч бывших заключенных, у каждого из которых были свои надежды и потребности. В стремлении к нормальной жизни и остром желании создать новую семью многие быстро нашли возлюбленных и мужей, чьи надежды и потребности тоже нужно было учитывать.

Франкофонки Элен Верник, Виолетта Зильберштейн, Клер Мони и Фаня Фенелон хотели вернуться в свои страны. «Мы много говорили, – вспоминает Рахела. – Сидели и обсуждали, почему Эрец-Исраэль? Почему мы должны туда ехать? И Фаня говорила: „Слушай, я не понимаю, почему я не должна жить во Франции. Франция – моя родина. Я там родилась, училась, у меня там была хорошая жизнь. Почему я должна покидать Францию? Это моя страна. Не думаю, что могу ее предать. Никогда“»[465]. То ли из чувства патриотизма, то ли в надежде найти выживших родственников, все они вернулись в Брюссель и Париж, как только смогли улететь из Бельзена в начале мая 1945 года. Вернувшись во Францию, Фаня еще несколько недель гастролировала с американскими артистами по базам военнослужащих в оккупированной Германии.

Двадцатидвухлетняя Хильде Грюнбаум, которая так много сделала для того, чтобы сплотить оркестранток в Освенциме и Бельзене, всегда верила, что у евреев должна быть своя страна на территориях тогдашней Подмандатной Палестины. Именно эта мечта позволила ей пережить все испытания, особенно после того, как в 1939 году она отказалась от места в «Киндертранспорте», чтобы помочь матери. Теперь перспектива эмигрировать в Палестину наконец-то казалась реальной, и Хильде была полна решимости не упустить свой шанс. Через несколько месяцев после освобождения Бельзена во время посещения мужского лагеря вместе с раввином Хардманом она познакомилась с будущим мужем. Эрнст Цимхе, польский еврей из Познани, был на год старше Хильды и попал в Освенцим в 1943 году вместе с семьей. После того как его родных убили, Эрнста отправили на завод IG Farben в Буна-Моновиц. Он проработал там до 18 января 1945 года, когда его отправили на марш смерти – пешком он прошел более 80 километров от Освенцима до Гляйвица, а оттуда до Бельзена. Пара поженилась в августе 1945 года, но не пыталась сразу же уехать в Палестину, оба погрузились в работу по оказанию помощи узникам лагеря в Бельзене. В конце концов глубокое желание Хильды создать новый дом и семью в Палестине победило. Однако на пути к мечте им с мужем также предстояло столкнуться с препятствиями.

* * *

Что же стало с польскими и русскими оркестрантками, оставшимися в Освенциме в ноябре 1944 года, когда еврейских девушек внезапно перевезли в Бельзен? Вряд ли им пришлось легче.

Хелена Дунич, польская скрипачка, была очень расстроена, что ей и ее подругам-христианкам не позволили попрощаться с еврейской частью оркестра. Только Ольга Лосева, русская мандолинистка, отважилась передать Рахеле Зельманович несколько ценных личных вещей. Остальные просто вернулись в барак в ошеломленном молчании, уверенные, что евреек повели в газовые камеры.

«Оставшихся вскоре перевели в сектор B11c, который покинули мужчины, – вспоминала Хелена. – К большому удовольствию заведующей Дрексель, женский оркестр Биркенау прекратил существование. Они с Таубе всегда считали музыкантов дармоедами и изводили нас всеми возможными способами»[466].

В только что освобожденном Бельзене, по-прежнему в ожидании свободы: Хильде Грюнбаум (справа), Анита Ласкер (в центре) и «маленькая» Элен Рудер (слева)

Когда они съезжали, все инструменты, ноты, пюпитры, всё, что было связано с оркестром, пришлось оставить в двенадцатом блоке, как и одеяла, простыни и матрасы. Оставшиеся женщины отчаянно хватались за личные сокровища, например письма, но в остальном им ничего не позволили взять с собой. Блок, в который их переселили с наступлением очередной зимы, был таким же грязным и холодным, как и все остальные блоки в женском лагере. «Мы заметили, что нас стало меньше – все русские куда-то исчезли», – рассказывала Хелена[467]. Русских заключенных больше никто не видел, никому не сказали, куда они делись.

Польки провели в Биркенау всего несколько недель, а в середине декабря 1944 года их снова переселили, на этот раз в Аушвиц I. Хелена была потрясена, когда узнала, что женский оркестр решили восстановить уже в главном лагере и объявили прослушивания. «Что за больная идея – набирать оркестр на фоне отступления на всех фронтах? Кого они пытались одурачить? Себя?»[468] Дирижер мужского оркестра главного лагеря Аушвиц I Адам Копычинский провел несколько репетиций с горсткой польских исполнительниц (нашлось всего три доброволицы – две мандолинистки, Янина Пальмовская и Янина Сосновская, и одна вокалистка, Янина Калицинская). Однако это не помогло, и ансамбль распустили. После этого девушкам поручали довольно бесполезные задания, например убирать и таскать по лагерю кирпичи и доски, впрягшись в тележки, как вьючные животные.

Хелена была права насчет «отступления на всех фронтах» в ноябре 1944 года. Нацисты были растеряны. Заключенных постоянно перемещали, пока сотни узников продолжали прибывать, в основном из других лагерей. Часть женщин-заключенных перевели из Биркенау в Равенсбрюк, к северу от Берлина, а часть – в основной лагерь, Аушвиц I. В то же время в так называемом экспериментальном блоке доктора Карла Клауберга всё еще находилось около трехсот женщин. Данута Чех, польская исследовательница Холокоста, заместительница директора Государственного музея Аушвиц-Биркенау в Освенциме, автор книги «Хроника Освенцима 1939–1945», пишет, что 2 ноября использование газа «Циклон Б» в газовых камерах Аушвица, «вероятно, было прекращено»[469]. Однако это не означало, что прекратились массовые убийства. Вместо этого после отборов заключенных расстреливали в газовой камере или на территории крематория V.

В начале ноября, проследив за уничтожением тысяч венгерских евреев, Рудольф Хёсс покинул Освенцим вместе с семьей и перебрался в дом неподалеку от Равенсбрюка. Чтобы перевезти роскошную мебель и многочисленные вещи, которыми обзавелись Хёссы, потребовалось четыре товарных вагона. Хёсс получил новую работу в Берлине, но