Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик

class="p1">Общее число чиновников перлюстрации к 1913 году было сравнительно небольшим, около 45 человек. Установить их всех персонально достаточно сложно. Дело в том, что все они состояли на официальной службе в цензуре иностранных газет и журналов, входившей с мая 1896 года в состав Главного управления почт и телеграфов министерства внутренних дел. При этом часть чиновников цензуры действительно занималась своими прямыми обязанностями — цензурой иностранных газет и журналов — и перлюстрации не касалась. Другая же, большая часть, в основном занималась перлюстрацией и по совместительству — цензурой. Тем не менее известно, что в Варшаве перлюстрацией занималось восемь чиновников, в Киеве — три, в Москве — восемь, в Одессе — шесть, в Санкт-Петербурге — четырнадцать, в Тифлисе (Тбилиси) — три. Нам удалось установить фамилии сорока одного перлю-стратора[1].

Общее руководство перлюстрацией до 80-х годов XIX века осуществлял почт-директор Санкт-Петербургского почтамта. Но у него было много других обязанностей. Поэтому с 1886 года эту роль выполнял старший цензор санкт-петербургской цензуры иностранных газет и журналов, который формально именовался помощником начальника Главного управления почт и телеграфов и одновременно напрямую подчинялся министру внутренних дел. Эту должность в течение сорока лет, с 1886 по 1917 годы, занимали три человека: тайные советники К.К. Вейсман, А.Д. Фомин и М.Г. Мардарьев.

Карл Карлович Вейсман с женой. Старший цензор СПб. почтамта. Глава службы перлюстрации в 1886–1891 гг.

Карл Карлович Вейсман представлял целую династию почтовых служащих. Его прадед начал службу в почтовом ведомстве в середине XVIII века. Дед и отец были почтмейстерами в г. Перново (Пярну). Карлуша закончил в возрасте 18 лет Перновское высшее уездное училище, а в 20 лет уже состоял чиновником, знающим иностранные языки, в санкт-петербургской цензуре иностранных газет и журналов. Чиновником он, видимо, был весьма добросовестным и через 17 лет стал старшим цензором. К концу службы грудь его украшало множество орденов (Св. Анны трёх степеней, Св. Станислава 2-й и 1-й степени, Св. Владимира 3-й степени, ордена Пруссии и Австрии). Он имел чин тайного советника. По «Табелю о рангах» это был чин третьего класса, равнявшийся генерал-лейтенанту. С 1887 года под его началом служил и единственный, из пятерых детей, сын Отто. В ноябре 1891 года К.К. Вейсман подал прошение об увольнении от службы «по расстроенному здоровью». Ему была пожалована пенсия 3310 рублей в год. Умер он в 1912 году, 75 лет от роду.

Через две недели после подачи прошения К.К. Вейсмана старший цензор А.Д. Фомин получил секретное предписание министра внутренних дел И.Н. Дурново: «Предлагаю Вашему Превосходительству… принять на себя управление почтовою цензурою и секретною частью не только в Санкт-Петербурге, но и над всеми подобными учреждениями в империи, по каковым делам Вы будете иметь непосредственно со мною сношения. Александр Дмитриевич Фомин, сын дворянина и генерала, закончивший привилегированное Училище правоведения, пришёл в цензуру почти в 40 лет, в конце 1884 года. Но зато уже через семь лет возглавил службу перлюстрации. Нёс он службу весьма добросовестно, особенно первые лет 20–25. Достаточно сказать, что за первые 15 лет в цензуре иностранных газет и журналов, по 1898 год, он только дважды брал отпуск: в 1885 году на 14 дней и в 1889 году на два месяца. Лишь с 1899 года он регулярно (раз в два года) отдыхал в течение двух месяцев за границей и в империи. Всего на государственной службе прослужил он 50 лет и 16 дней. Второго июня 1914 года его по болезни уволили в отставку с присвоением чина действительного тайного советника (чин 2-го класса). Это соответствовало генералу от инфантерии и предполагало обращение к Александру Дмитриевичу: «Ваше Высокопревосходительство». Распоряжением Николая II этому старому холостяку была установлена пенсия 5 тысяч рублей в год. Видимо, с Фоминым связана легенда о старичке, который на протяжении нескольких царствований, являлся к новому императору с докладом о перлюстрации в империи. На самом деле, эту миссию выполнял очередной старший цензор, докладывавший министру внутренних дел.

Реальное руководство делом перлюстрации в последние несколько лет ещё до отставки Фомина осуществлял Михаил Георгиевич Мардарьев. Подобно Вейсману, он прошёл в службе перлюстрации все ступеньки служебной лестницы, начав в 23 года, в 1881 году с чиновника, знающего иностранные языки. По словам самого Михаила Георгиевича, первые три года службы в отделении цензуры иностранных газет и журналов при Санкт-Петербургском почтамте он «ничего не знал» о существовании Секретного отдела, ибо «в эти две комнаты никто из лиц, не посвящённых в тайны перлюстрации, не имел доступа». После отставки Фомина в сентябре 1914 года министр внутренних дел Н.А. Маклаков направил Мардарьеву распоряжение: «Предлагаю Вам принять управлению цензурою иностранных газет и журналов и особою при ней частью в империи». Именно ему пришлось давать показания в июне-августе 1917 года по делам перлюстрации в Чрезвычайной следственной комиссии, созданной Временным правительством.

В популярной литературе существуют мифы о поголовном высшем образовании цензоров и их «весьма почтенном возрасте». На самом деле к 1914 году ни один из перлюстраторов не имел законченного университетского образования. Большинство имело за плечами различные училища или гимназии. Почти половина чиновников была в возрасте от 40 до 50 лет. Решающую роль при приёме на службу играли два обстоятельства: знание иностранных языков и политическая благонадёжность кандидата. В одной из докладных записок Мардарьев отмечал, что «для службы по цензуре… и по Особой части при ней знание хотя бы трёх европейских языков необходимо». Среди цензоров были настоящие полиглоты. Особенно выделялся Владимир Иванович Кривош. В одном из документов он писал: «Я владею французским, немецким, английским, итальянским, шведским, мадьярским (венгерским. — В.И), румынским, армянским, всеми славянскими, воляпюк (язык, подобный эсперанто. — В.И.) и эсперанто языками, читаю стенограммы всех главнейших стенографических систем на разных языках». В другом случае Кривош сообщал о владении им 24 языками!

Ещё более важным обстоятельством была политическая благонадёжность. На допросе в Ленинградском ОГПУ в ноябре 1929 года сын архитектора Роберт Швейер рассказывал: «Секретные чиновники в «чёрный кабинет» принимались исключительно старшим цензором и обязательно по рекомендации и под поручительство одного из чиновников кабинета… Я поступил по рекомендации бывшего старшего цензора Вейсмана Карла Карловича, который лично знал меня и мою семью… В редких случаях сотрудники в «кабинет» принимались из наиболее надёжных и проверенных цензоров гласной цензуры». Например, Мардарьев, не имевший человека, готового поручиться за него сразу, вспоминал, что лишь после трёхлетней службы в цензуре он «снискал к себе полное доверие почт-директора Шора (Владимир Федорович Шор был первоначально старшим