Мыслящие машины Дженсена Хуанга: История Nvidia и мировой ИИ-революции - Стивен Витт

именно Хуанг. С присущим ему усердием он в совершенстве освоил Simulation Program with Integrated Circuit Emphasis, или SPICE, – программу для моделирования интегральных схем. Вводя упорядоченный список компонентов схемы в командную строку, Хуанг получал текстовую таблицу параметров. Многие считали SPICE примитивной программой, пригодной разве что для обучения, но Хуанг с ее помощью постигал новые возможности микросхем, еще не известные никому. В ситуациях, когда большинство разработчиков говорили заказчикам LSI «Это невозможно», Хуанг отвечал: «Я посмотрю, что можно сделать».

Хуанг часами работал на симуляторе, пытаясь расположить компоненты так, чтобы получить желаемый результат. Это была кропотливая работа, выполняемая без отображения процессов на цветных мониторах и вообще без какого-либо графического интерфейса. Его сосредоточенность вызывала восхищение, но Хорстманн знал многих инженеров, которые могли так же погрузиться с головой в работу. В отличие от них, Хуанг умел выбираться из тупиков. «Другие люди, такие же умные, все равно иногда теряются, – говорит Хорстманн. – Они просто застревают в глубокой кроличьей норе. А он – нет. У него замечательная интуиция, он чувствует, когда задача заводит в тупик, и начинает искать другой путь».

Самыми взыскательными заказчиками компании LSI были дизайнеры, занимающиеся компьютерной графикой и крайне заинтересованные в новых, более быстрых графических процессорах. Чтобы удовлетворить их потребности, Хорстманн, заручившись поддержкой Хуанга, начал заключать контракты на поставку продуктов, которые LSI еще не выпустила и не факт, что смогла бы выпустить. Более опытные инженеры советовали им проявлять осторожность. «Вы понимаете, на что идете? – спрашивали они. – Если у вас ничего не выйдет, вашей карьере придет конец». «Это было так, но нас это никогда не тревожило», – вспоминает Хорстманн.

В итоге практически все, что Хорстманн и Хуанг обещали заказчикам, было сделано. Вознаграждением за решение сложных технических задач становились новые, еще более сложные. Хуанг обожал справляться с вызовами, получая удовольствие от преодоления препятствий. «У него был талант складывать один и один и получать три, – вспоминает Хорстманн. – Я имею в виду, что мы не просто делали то, чего хотели от нас заказчики, но превращали заказы в инструменты, а инструменты – в методы». По словам Хорстманна, большинство инженеров на такое не способны, у них при сложении двух единиц не всегда получается даже два. «Хорошо, если получится хотя бы полтора», – добавляет он.

В кругу друзей Дженсен и Лори считались самыми ответственными людьми. Они первыми поженились и обзавелись собственным жильем. В 1988 году пара переселилась в двухэтажный коттедж на восточной стороне Сан-Хосе, в котором были четыре спальни, гараж и патио – в нем Дженсен любил готовить барбекю. У обоих была стабильная, хорошо оплачиваемая работа в престижных компаниях, оба откладывали средства на старость. Вскоре они завели пса по имени Суши, ставшего общим любимцем. Суши отвечал хозяевам взаимностью, встречал их, радостно виляя хвостом, и носился, сбивая окружающие предметы.

Хорстманн восхищался семейными отношениями и упорядоченностью жизни Дженсена. Он также отдавал должное Лори, которая тоже была одаренным инженером. Хорстманн вспоминает, как обсуждал с ней техническую проблему, которую ему нужно было решить: микрочип клиента, расположенный на орбитальном спутнике Земли, давал сбои из-за воздействия космических лучей. Лори уже сталкивалась с подобной задачей, требующей знания не только электротехники, но и физики элементарных частиц. «Просто потрясающе, насколько глубоким и структурированным было ее мышление», – говорит Хорстманн.

Организованность Хуангов имела обратные стороны: их трудно было назвать общительными. Они непрерывно работали, редко куда-то выбирались и практически не общались ни с кем вне круга специалистов по полупроводникам. Хорстманн вспоминает, как познакомил Дженсена с приятелем, владевшим крафтовой пивоварней, что в те времена было редкостью. Дженсен был крайне удивлен: «Где ты его нашел? Как так получилось?» Создавалось впечатление, что у Хуанга не было ни одного товарища за пределами мира высоких технологий.

Дженсен быстро продвигался в LSI по карьерной лестнице. Параллельно он учился на вечернем отделении в Стэнфорде, чтобы получить магистерскую степень по электронике. Из-за загруженности на работе учеба растянулась на восемь лет. На своем автомобиле Дженсен колесил по Кремниевой долине, перемещаясь между университетом на западе, домом на востоке и офисом в центре и наматывая круги по шоссе 101. К тому времени, когда он в 1992 году получил диплом, многое из того, что он изучал, уже устарело.

Благодаря работе в LSI Дженсен познакомился с Крисом Малаховски и Кёртисом Примом – разработчиками микросхем из компании Sun Microsystems. Sun, как и SGI, выпускала мощные профессиональные рабочие станции. Прим с Малаховски были очень требовательными заказчиками, их заявки зачастую ставили в тупик менеджеров по продажам. «LSI пришлось потрудиться, чтобы найти для нас самого компетентного и нестандартно мыслящего инженера, – вспоминает Малаховски. – Им оказался Дженсен».

Малаховски, Прим и Хуанг составили отличную команду. Прим мыслил схемами, представляя путь электрического сигнала в цепи устройства. Малаховски увлекался автомобилями и легкими самолетами и был прирожденным механиком, способным воплотить в реальность любые идеи Прима. Хуанг со стороны LSI обеспечивал поставку компонентов, необходимых для внедрения разработок в массовое производство.

Самым необычным в этой троице был Прим. Его внешность полностью соответствовала образу гениального ученого и была бы находкой для физиономиста. Очень высокий лоб, изогнутые брови и постоянно блуждающий даже во время беседы взгляд прищуренных глаз придавали ему вид человека не от мира сего. Его речь напоминала нескончаемую техническую лекцию: он словно проводил экскурсию по миру электронных схем, то и дело останавливаясь, чтобы подчеркнуть важные детали. Как правило, то, о чем рассказывал Прим, существовало лишь в его воображении, но он как будто не замечал этого и не волновался о том, понимают ли его окружающие.

Прим пришел в инженерное дело непрямым путем. Он вырос в пригороде Кливленда, штат Огайо, и его мать мечтала, что сын станет профессиональным виолончелистом. Прим шел к этому несколько лет, пока в старших классах не попал в музыкальный лагерь в Северной Каролине. Там его посадили на последнее место во втором составе оркестра. «Я вдруг осознал, что максимум, что мне светит, – карьера преподавателя музыки в школе», – признается Прим. Он бросил виолончель и увлекся компьютерами, а по окончании Политехнического института Ренсселера в штате Нью-Йорк оказался в Кремниевой долине. Здесь его эксцентричность воспринималась вполне терпимо – по крайней мере поначалу.

Малаховски отличался более практическим складом мышления и умел обращаться с инструментами. Крепкий, широкоплечий уроженец Нью-Джерси, он был доброжелателен и характеризовал себя как «волосатика», который любит пиво и беззаботные вечеринки. К концу 1970-х он был уже аккуратно подстрижен, но сохранил грубоватую непринужденность и манеру громко смеяться. Для Малаховски компьютеры были не абстрактными вычислительными устройствами, а реальными