Вечно молодой - Дмитрий Ромов

— Тебе хоть восемнадцать-то есть уже, сестрёнка?

Она поджала губы, понурилась и ничего не ответила.

— Ладно, слушай. Мы можем посидеть с тобой и поговорить, у нас почти час времени. И я попытаюсь тебя вытащить. Либо я могу уйти прямо сейчас и сюда, скорее всего, придёт не самый приятный клиент. Рахмон, да?

Она кивнула, не поднимая головы.

— Сколько ты этому упырю должна?

— Сто пятьдесят тысяч на сегодняшний день, — прошептала она и глянула на меня.

Во взгляде её мелькнула слабая надежда. Но страха было намного больше.

— Я взяла тридцать у него в долг, мне за комнату надо было платить… зарплату задерживали. А когда пришла отдавать, долг был уже… Больше был…

— И сколько ты уже здесь находишься?

— Больше двух недель. Сначала просто чат-рулетка был, потом заставили стримы вести, ну… там всякое делать… Блин…

Она покачала головой и всхлипнула.

— Трейси отказалась и… Её избили так, что…

Нэнси замолчала и посмотрела на меня, как забитый щенок.

— Об этом нельзя говорить, — прошептала она.

Я внимательно оглядел комнату. Камер не нашёл. Да и темно здесь было для нормальной съёмки.

— Камеры в других комнатах, — прошептала она, догадавшись, что я ищу. — Здесь нет… Там занято сейчас. Рахмона обычно пишут. Потом продают… записи. Девчонки говорили…

— Ты местная, Верхотомская?

— Из области…

Я кивнул.

— Пора домой возвращаться, не думаешь?

— Если удастся живой выйти отсюда… У меня плохо получалось… Ну, вот это всё… Донатили мало… Он… грозил, если лучше не станет, будет меня клиентам отдавать… Он же ещё удерживает за проживание и питание. Десятку в день…

— Пипец, вот мразь. А где жилые помещения?

— Здесь… в подвале… У него крыша, защита… Девчонки говорили, что некоторым удавалось сбежать и они пытались на него в полицию заявлять, но ни у кого ничего не получилось… Всё схвачено, в общем…

— Сколько вас?

— Сейчас семеро… обычно больше…

— Ладно, скоро ты всё это забудешь.

— Нет, — она отчаянно помотала головой, и из глаз её потекли слёзы.

Я опустился рядом с ней на кушетку и приобнял за плечи.

— Ничего-ничего, — тихонько проговорил я, похлопывая её по плечу. — Всё пройдёт, знаешь? Это тоже пройдёт… Нэнси…

— Я Наташа… — всхлипнула она.

— Скоро всё закончится, Наташа, не плачь, а то горилла придёт, увидит слёзы, заподозрит что-нибудь. Не плачь. Считай, ты по-лёгкому отстрелялась, тебя же не трогал никто. Позор был конечно, но…

— Не–е-е-т… — тихо–тихо завыла она. — Семён с Юриком… каждый день ко мне… Вдвоём нас… наси…

Она заплакала, а моё сердце сжалось от жалости к этой глупой курице.

— Они всех девчонок…

— Всё-всё, моя хорошая, — сказал я и погладил её по голове. — Не плачь… потерпи немного, потерпи, посиди тихонечко. Как мышка. Ладно? Поняла? Чтоб ни звука. А уж я с этим Семёном поговорю по-свойски. Только смотри, ты никому не должна ничего рассказывать про меня. Идёт? Ни слова, ни полслова, ни одной буковки. Договорились?

Она несколько раз коротко кивнула и шмыгнула носом.

— Вот и умница, — улыбнулся я. — Ты где работала до этого всего?

— В кафе официанткой…

— Хорошо. Давай, знаешь, что сделаем… Ты вон туда к окошку отойди, ладно? И ещё, расскажи мне, сколько здесь охранников.

— На воротах, потом внизу четверо обычно и здесь двое. На самом деле ни разу никто на них не нападал.

Наташа-Нэнси ответила на мои вопросы, а потом встала к окну. Прошло только двадцать минут, как я сюда вошёл, но Семён уже заколотил в дверь. Я не сомневался, что так и будет. Поэтому был готов.

— Ещё полчаса!!! — крикнул я и отошёл за дверь.

В кабинете Паука я прихватил карандаш. Обычный простой карандаш, лежавший на столе. Когда отсчитывал и бросал купюры, мимоходом дёрнул карандашик. Вещь полезная. И вот сейчас я зажал его в кулаке.

Вытащил самый кончик, три сантиметра. Чтобы не обломать об этого быка.

— Время! — как раз закричал бык и пошуровал ключом в замке.

Голос доносился слабым, будто пробивался через вату. Это было хорошо. Сердце бешено забилось, застучало, проверяя на прочность грудную клетку. Адреналин хлынул, и я почувствовал себя будто перед важным экзаменом. На зрелость. На решительность. На принципиальность и на верность гражданской позиции. Перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…

Мышь во мне начала метаться, и драть когтями кишки, пытаясь не сгореть в огне.

Дверь распахнулась, и Семён ворвался в комнатёнку. Влетел и на долю секунды замер, растерялся, пытаясь понять, какого хрена тут творится, почему Нэнси одета, постель нетронута, а клиент и вовсе отсутствует.

Поскольку диспозиция была удобной, оказавшись в тылу врага, я отклонился назад, резко подобрал, а потом выпрямил ногу, целясь пяткой в почки. Один удар по почкам заменяет кружку пива. По вредоносности.

Семён удар вынес стоически. Он, уже начал разворачиваться, поэтому удар пришёлся не совсем туда, куда было нужно. Но он, хотя бы, потерял равновесие и полетел на ложе любви. Правда не вырубился и связь с миром не утратил. Завалился на топчан, но сразу перекатился вперёд и моментально начал подниматься, одновременно вытаскивая что-то из-под пиджака. Даже любопытно стало, что бы это могло быть…

Не дожидаясь появления пушки, я бросился на него и несколько раз пробил карандашом грудину и щёку. Хотел шею, но он увернулся падла. Обострение, эскалация бывают полезными. По крайней мере, теперь вопрос будет он стрелять или не будет уже не стоял.

Семён захрипел, зарычал, завыл. Больно, когда в грудь, больно. Потянул руку из-за пазухи, а я выпустил жало карандаша на максимум и с силой вогнал ему в правый бицепс, поближе к плечевому суставу. Вонзил в упругую накачанную плоть. Бык заревел, а карандаш, естественно сломался, и обломок, застрявший в мышце, не давал ему двинуть рукой. Боль была охрененной. Это я знал точно.

Разъяряясь и превозмогая боль, он собрал волю в кулак и кинулся на меня, планируя сшибить, подмять и потом уже спокойно расправиться. Риск был серьёзным. При столкновении с такой тушей шансов у меня было мало. Поэтому нужно было двигаться. Резче! Движение, в конце концов, и есть жизнь.

Он попытался