Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

вообще это кончается полной потерей зрения. Атрофия глаз. Они становятся зелеными и твердыми. Как изумруды в глазницах бога солнца инков. Да, глаза превращаются в изумруды – пугающая трансформация. Попытайся представить

Ужас. И я – я, который, помимо прочего, должен видеть!

Режиссер замолчал и снова погрузился в свои мысли, но через минуту Камерон увидел, как он изучает чертово колесо в луна-парке, которое быстро и легко вращалось в ясном голубом небе.

– Слишком много историй, – пробормотал он.

– Слишком много совпадений. – И взяв Камерона под руку, повел его в противоположный конец пирса.

– Это, должно быть, прямо здесь. Поверни-ка голову вправо и взгляни на колесо. Немного выше, пожалуйста. Да, так. Знаешь, что я вижу? Я вижу чертово колесо, наложенное на твои глаза под стеклами очков. Двойная экспозиция всегда была моей творческой особенностью. Она великолепна для начала. Именно то, что я искал.

«Бесконечные загадки», – подумал Камерон.

– Начала чего? – спросил он.

– Моего следующего фильма, – ответил режиссер, возобновляя прогулку вдоль пирса, – который будет о жене первого астронавта, затерявшегося в космосе. И с тех пор проделывающего бесконечные трюки. Бессмертная мумия. Ты можешь это вообразить? Бессмертную мумию, вынужденную в результате катастрофы вращаться среди звезд и бережно хранимую в сердцах и умах своих сограждан. Да, женщина! Именно о ней мой фильм. Эта женщина содрогается от всего, что крутится. Может она навсегда оставаться верной своему мужу-герою? Может она продолжать не жить? Влюбится ли она когда-нибудь еще? Да, я наконец нашел прекрасное начало – героиня, ошеломленная и измученная ночными кошмарами, смотрит в упор на чертово колесо, которое зрители видят отраженным в ее очках. Нет, сначала я покажу чертово колесо на расстоянии, затем буду держать его в фокусе до тех пор, пока оно не растворится в очках, и, наконец, отъеду камерой чуть-чуть в сторону, чтобы показать ее лицо. Таким образом, я создам настроение тайны и подозрения.

Они дошли до конца пирса и поднялись на крытую веранду, окружавшую обшарпанное казино.

– Ну, – сказал режиссер. – Что ты об этом думаешь?

– Звучит интересно, – ответил Камерон.

Режиссер задержал на нем укоризненный взгляд.

– Интересно? – повторил он.

– Дело в том, что меня в данный момент занимает совсем другая история.

– Счастливчик, можешь зациклиться только на одной истории.

– Это занимает все мое время, – сказал Камерон сухо.

– Ничего удивительного. Твоя история довольна интригующая. Она начинается с trompe l'огеllе (слуховой обман), продолжается trompe l'oeil (обман зрения) и кончается – впрочем, кто знает, как она кончится?

Камерон засмеялся:

– Большим количеством трюков, я думаю. Так же, как с тем трюкачом, о котором вы упоминали?

– Просто фильм, – сказал режиссер, – фильм, который мы снимаем, – это прямолинейная мелодрама. Герой – беглец, которого с самого первого эпизода обнаруживает полиция на танцплощадке. Он обманывает их и убегает через веранду. Сначала он поворачивает в одну сторону, потом в другую, но его преследователи наступают с двух сторон. Наконец, за углом он осознает, что у него один путь к спасению.

– Море, – сказал Камерон, глядя через перила на темную зеленую воду, плещущуюся о пирс.

– Где именно ты, трюкач, заменишь актера. Ты взберешься на парапет и после некоторого колебания… – режиссер улыбнулся и пожал плечами в знак окончательного решения.

– Нырну в воду, – сказал Камерон.

– Я буду снимать твое погружение двумя камерами, – продолжал Готтшалк. – Одна будет находиться здесь, на парапете, другая в лодке, внизу. После того, как ты спрыгнешь с парапета, полиция кинется с поднятыми пистолетами и начнет стрелять в воду. Герой, однако…

Но Камерон почти не слышал его, вместо этого, глядя в воду, он думал о Фонтиналии. Твоя очередь принять крещение, сказал он себе. Да, а как быть с тем, другим крещением, которое не сопровождалось никаким слышимым всплеском?..

– …проплыв под водой, выплывает из-под пирса, который будет освещаться переносными прожекторами из лодки. Затем он начнет пробираться от сваи к свае к берегу.

– А всплеск? – спросил Камерон.

– Всплеск?

– Когда я уйду под воду.

Режиссер терпеливо улыбнулся:

– Всплеск – это только звуковой эффект. Их полно во всех фонотеках. Это просто дело отбора наиболее подходящего из них и использования потом при озвучании.

Камерон кивнул головой, почувствовав рядом какое-то движение, обернулся и увидел свое собственное отражение в окне. Секунду он был поражен незнакомым блондином, затем, вспомнив о своей трансформации под руками гримерши, улыбнулся про себя. Да, кусок замазки делал возможным все, включая и его метаморфозу, отраженную в этом окне на берегу моря. И, озвучив всплески, разве не сдают их навсегда, чтобы возвратиться к ним в запоздалых размышлениях? Только искусство реально, сказал Готтшалк. Только искусство повторяется. Снова и снова. Бесконечно…

– Последняя часть самая трудная, – продолжал режиссер. – Когда герой доплывает до места, где волны обрушиваются на берег, он выплывает из-под пирса, чтобы не разбиться о сваи. Затем его волной выносит на песок. В этом месте трюкач заканчивает свою работу и снова появляется актер, а герой спасается.

– Вы уверены? – спросил Камерон. – Что он спасается?

– Абсолютно. Поверь, мой друг.

– Вера, – сказал Камерон с ядовитым смехом. «Это крещение – только начало, а не конец», – подумал он.

– Кроме того, где герой может быть в большей безопасности, чем со мной? – продолжал режиссер. – Короче, что может быть лучше для беглеца, чтобы остаться не пойманным, чем быть одновременно актером и зрителем в развитии своей собственной истории?

– А герой всегда спасается? – спросил Камерон.

– Всегда, – ответил режиссер. – Снова и снова. Начиная с целой серии захватывающих дух и останавливающих сердце приключений. Похоже, ты сомневаешься, мой друг. Как мне убедить тебя, чтобы ты поверил?

Камерон посмотрел вниз на воду и невольно вздрогнул.

– Я поверю, – ответил он, – когда увижу фильм.

Глава восьмая

За ужином он ел немного и в одиночестве. После, в своей комнате, он лежал на кровати, сцепив руки за головой, и пытался вызвать в воображении свой облик, каким он был прежде. Куда он ушел – студент, любивший сидеть ночи напролет в кафе, рассуждая о будущем и гневно выступая против войны?

Короткое, думал Камерон, смехотворно короткое, но необратимое путешествие, во время которого, став сначала Ричардом Джексоном, а затем Артуром Коулмэном, он перестал существовать… Чего бы он не отдал в этот момент, чтобы оказаться с маленьким подносиком в руке в бесконечной очереди за едой! Вместо этого… Постарайся не думать об этом, сказал он себе, отдохни. Но сейчас, когда подкрался вечер, и за окном погас на небе свет, он услышал, как плещется прибой и, закрывая глаза, представил себя парящим в ночи, ныряющим