Russian Mafia - Arladaar

До сосисочной идти пришлось недолго — на каждой улице находились масса кафе и забегаловок, в том числе и летних, где кучковался народ, что удивило Жеку. В России такого рода общепит не был развит, поход в кафе в 1992 году был доступен единицам, а чтоб открыть летнее кафе, не могло быть и речи — досаждали бы бомжи, пристающие к посетителям, всякого рода алкашня и беспризорники. Глядя на европейскую сытость, Жека испытывал стыд за свою родину. И небольшую жалость, что не удалось до конца довести свои планы по улучшению жизни в родном городе. Сейчас придётся улучшать жизнь немецких бюргеров, которые и так как сыр в масле катались…

Зашли в небольшую немецкую сосисочную в центре старого квартала. На вывеске был изображён толстый румяный мужик в поварской одежде, поварском колпаке, с громадным блюдом дымящихся сосисок в одной руке и с тремя кружками пива в другой. Вывеска говорила красноречивей, чем название «Würstchen und Bier», написанное готическими буквами над дверью.

Внутри было тихо и уютно, несмотря на пивной статус заведения. Посетителей мало. Возможно, этому способствовали не низкие цены — походу, заведение считалось элитным. Пивная построена в старом готическом стиле. Рядами стояли длинные дубовые столы с резными скамьями. Стены отделаны диким камнем, развешаны гобелены и муляжи оружия. Горело настоящее пламя в настоящем очаге. С потолка на цепях свисали круглые бронзовые люстры с лампами-свечками.

— Как тут мило! — восхитилась Сахариха.

Не успели войти, как подошла милая светловолосая официантка в коротком национальном немецком платье дирндль — блузке с коротким рукавом и ярком цветастом сарафане с плиссированной юбкой.

— Нам баварского пива и закуски, — по немецки сказал Жека, отворачивая взгляд от стройных ножек официантки.

— Минутку, сейчас принесу! — улыбнулась официантка и исчезла в глубине заведения. Однако она действительно вернулась через пару минут, неся две литровые кружки холодного светлого пива и блюдо с закусками.

И, пожалуй, это были не просто закуски, а целый обед. На подносе стояли брецели — крендели, посыпанные солью, квашеная капуста зауэркраут, белые колбаски из телятины с беконом — вайсвурсты, а также сосиски из крупно порезанной свинины, приготовленные на гриле и приправленные имбирём и кардамоном. Кроме того, на подносе кучей лежали жареные свиные рёбра, посыпанные специями и политые медово-горчичным соусом.

Запах стоял восхитительный. Да… Ради всего этого стоило жить…

Глава 8

Заруба с боснийцами

После сытной еды посидели ещё немного, покуривая сигареты, допили пиво и вышли на улицу.

— А тут не так уж и плохо! — заявила Сахариха. — По крайней мере, никаких отморозков и бандитов, как у нас.

— Бабки гоните, черти позорные! — раздался сзади грубый русский голос. — Чё, язык проглотили? Ща прирежу!

Жека осторожно обернулся — из подворотни у пивной вышел какой-то ероха в кожанке и спортивных штанах. По виду русский, и зону топтал много раз — по роже видно и по худощавому, съеденному тубиком лицу. В руке у сидельца нож. Вот надо ж такому случиться — встретил соотечественника за границей. И по закону подлости, зэка.

— Слышь, братан, иди спокойно, — осторожно сказал Жека. — Мне не нужны неприятности.

— Чего тебе не нужно, педрила? — расхохотался зэк. — Да я тебя щас!

По лицу было видно, что давно и плотно он сидит на дури, и с марьиванны уже пересел на хмурого. А эти черти — самые конченые беспредельщики. Поэтому надо было сразу его успокоить. Жаль, оружия никакого. Был бы пистолет, завалил бы одной пулей, и вся недолга. Придется драться…

Жека сделал обманное движение правой рукой, чтобы вывести зэка на удар, и когда он раскрылся и сделал выпад ножом, поймал левой рукой запястье, одним движением вывернул его, выбив нож, а правым ударом кулака сломал нос. Тут же сделал подсечку, и когда зэк упал, ребром ладони зарядил ему в шею. Правую руку зэка он продолжал держать в вывернутом положении и, когда тот упал, сделал ещё один оборот, с хрустом сломав ее в запястье. Вся операция заняла не больше 15 секунд. Зек в отрубе лежал на асфальте, пуская ручейки крови.

— Говорил же — будут неприятности! — внушительно сказал Жека, бросая изломанную руку с торчащими костями на тело.

— Пошли быстрее, чтоб не запалил никто! — сказала Сахариха и потащила Жеку в тот же проулок, откуда и выскочил зэк. — Пройдём задами, подальше отсюда, чтоб палива не было!

В проулке было чисто, как ни странно. В фильмах в таких закутках стояли всякие грязные мешки и ящики, валялся мусор. Но в польско-немецком городе было не так — брусчатка сияла чистотой, словно мытая. Мусор вывозили сразу же.

Пройдя метров двадцать, свернули во двор, занятый небольшим сквером со скамейками, и пересекли его по дорожке, мощёной брусчаткой. Вышли на параллельную улицу и по ней вернулись обратно к гостинице.

— Надо на пропускной пункт дёргать! — мрачно заявил Жека. — Достали меня уже эти соотечественники.

Собрав вещи, вышли из номера, расплатились за ночлег и, сев в машину, покатили по улице к переходу через границу. Пропускной пункт был у моста через Одер. Так как в советское время на другом берегу реки была территория ГДР, а с этой стороны — территория Польской Народной Республики, никаких вышек, шлагбаумов и колючей проволоки на переходе не наблюдалось. Польские пограничники проверили документы, осмотрели машину, вещи и махнули рукой — проезжай! На германской стороне, уже во Франкфурте, немецкие пограничники провели проверку ещё быстрее — проверили загранпаспорта, визы и точно так же махнули рукой — проезжайте, герр Соловьёв и фройляйн Светлана!

Германская сторона города отличалась от польской, несмотря на почти одинаковую чистоту и ухоженность. У немцев была не только чистота, но и некий порядок и рациональность. Более точных слов Жека не подобрал бы. Дороги идеальные, и как ни странно, асфальтированные. При этом ровные как стекло — немцы ни за что бы ни стали греметь подвеской машин на брусчатке. На асфальте нанесена разметка, надписи, указатели куда ехать. Направления движения продуманы для мелочей. На каждом углу маленькие лавчонки, магазинчики, рыночки.

— Германия отличается от Польши, хоть тут и рукой подать, — заметила Сахариха. — Порядка и устроенности больше.