Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

он. – Это для сцены, где Маргариту насилует космический ученый. Техника больше не утешает ее. Религия только принесла несчастье. Она в отчаянии хватается за физическую любовь. Но ей мешает чувство вины. Даже дойдя до экстаза, она видит телевизор в дальнем конце комнаты, и на пустом экране перед ее мысленным взором возникает ракета, готовая к пуску. Она даже слышит голос, отсчитывающий: «Пять, четыре, три, два, один, пуск!» Да, в самый момент оргазма ракета взмывает в небо. Она снова опустошена. Ничто не приносит женщине удовлетворения. Напуганная навечно ужасным видением, которое постоянно преследует ее…

Когда режиссер кончил говорить, комната ожила, так как зажглись прожекторы, и камера водворилась на свое место. Джордан загасил в пепельнице сигарету, Нина Мэбри снова легла на кровать, и Бруно да Фэ с обезображенным лицом, застывшим в маске сосредоточенности, припал к глазку.

Некоторое время в комнате стояла полная тишина; затем оператор поднял голову и вопросительно посмотрел на Готтшалка, который все еще пялился в экран телевизора.

Медленно поворачиваясь, режиссер отсутствующе посмотрел вокруг. Затем его лицо приняло выражение монументального безразличия. Встряхнув головой, он утомленно пожал плечами.

– Достаточно, – сказал он. – Последний дубль годится. Отправляйте в проявку.

Кто-то кинулся к двери, и, уступая дорогу, Камерон столкнулся лицом к лицу со сборщиком налога, который поднял свои чешуекрылые очки на лоб, чтобы лучше его рассмотреть.

– Они больше не собираются это делать? – спросил он.

Камерон хотел ответить, но, испугавшись, что голос может его выдать, передумал и просто покачал головой.

– Черт возьми, – пробурчал сборщик налога. – Я думал, она будет делать это еще.

Камерон оставил его и, выйдя на балкон, притворился, что любуется морем. Потом он увидел Готтшалка, шагающего вдоль берега к отелю в сопровождении Рота, на ходу что-то быстро записывающего в блокнот. Может быть, они обсуждают этот воображаемый гейзер пузырей, которому не предшествовал всплеск, но зато он сопровождался бесконечным бульканьем!.. И, отворачиваясь от балконных перил, он чуть не столкнулся с Ниной Мэбри, которая вышла из комнаты, переодетая во что-то яркое. В первый момент он просто остолбенел. Она слегка кивнула ему в знак приветствия.

– Прости, – сказал он. – Просто ты выглядишь… совсем иначе.

– Иначе, – повторила она, глядя на него в упор, приглаживая пальцами волосы, гладко зачесанные назад и схваченные широкой лентой. – Ты имеешь в виду, что теперь я одета?

– О, нет, – запротестовал он. – Я имею в виду, что ты без грима. И с зачесанными волосами.

Она засмеялась, подчеркивая его смущение:

– Тебе нравится?

У него перехватило дыхание.

– Мне нравится, – сказал он сипло, – потому что это подчеркивает структуру и красоту твоего лица.

– Какие ты делаешь милые комплименты! Хорошо бы в них была хоть доля правды.

Он слегка улыбнулся, а она обошла его сзади и встала к перилам. Он облокотился рядом с ней и почувствовал огромное облегчение оттого, что не смотрит на нее в упор, и сказал как бы в оправдание:

– Я не ожидал тебя встретить.

– Тем лучше, – ответила она, – значит, комплименты не были приготовлены заранее.

И вот, нащупывая ту плоскость, в которую она перевела беседу, и вдруг испугавшись показаться болтливым, он стал сбивчиво отказываться от предыдущих слов, чем вызвал ее смех.

– Так ты присутствовал при этом дубле? Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что ты великолепна, – ответил он. – Совершенна.

– И это все?

– Нет.

– Что-то еще?

– Да.

– Так скажи мне, – потребовала она. – Актриса всегда хочет знать непосредственную реакцию? Что ты чувствуешь?

– Чувствую себя… обобранным, – он взглянул на нее, как будто впервые видел.

– Обобранным, – прошептала она. – Лучший комплимент из всех, который мужчина может сделать женщине…

Пораженный своей храбростью и ее ответом, он снова онемел, думая, что уже никогда не повторит подобного. Никогда… Эта мысль заглушала все остальные чувства. Солнце жарило невыносимо. Струйка пота затекла ему в глаз. Полуослепший, он стал вытирать его кулаком. «Скажи что-нибудь, – говорил он себе, – скажи…»

Тут, слава Богу, кто-то позвал ее снизу.

– Эй, Нина! Нина, смотри!

Это был Джордан, делавший упражнения на песке. Некоторое время актер поднимался и опускался довольно быстро. Потом его скорость замедлилась. Наконец, окончательно выдохнувшись, он повалился на песок локтями вверх, как хромой кузнечик.

– Двадцать! – простонал он. – Я буду делать десять в день. Нина, чего я не сделаю ради тебя!

– Ради меня? – сказала она со смехом. – Или ради собственного самоутверждения?

Джордан перекувырнулся и сел:

– Нина, дорогая, к концу недели у меня будут такие сильные локти, что я поражу тебя.

– Как убедительно, – ответила она. – Поразить своей тушей.

– Будь добрее, – прошептал Камерон. – Он просто старается оправдаться.

– А, так ты сочувствуешь ему! Может быть, в знак солидарности?

Камерон посмотрел вниз на Джордана, который поднялся на ноги и, задрав голову, загадочно ухмылялся. В этом смысле она права, думал он.

– Только не ему, – сказал он нежно, – а его затруднительному положению.

– Никакой разницы, – ответила она. – Мужчины все одинаковые. Отличаются только тела и лица.

– Говори громче, Нина, – позвал Джордан. – Я тебя не слышу.

– Я сказала, что тебе всегда удается меня развлечь всякими мальчишескими выходками. Очаровашка.

Актер засиял:

– Нина, пойдем пообедаем.

– Я должна оставаться доброй? – прошептала она.

– А что ты теряешь? – ответил Камерон.

– Обед вместе с тобой.

– Будь жестокой, – сказал он.

Она тихо засмеялась смехом победительницы и, перегнувшись через перила, нежно улыбнулась Джордану:

– Слишком поздно, дорогой. Я уже приглашена на обед сегодня.

– Им? – воскликнул актер, уставясь на Камерона.

– Им, – ответила она.

– Моим дублером, – сказал Джордан с гримасой, постепенно превратившейся в усмешку. – Моим собственным дублером.

«Во всяком случае, он постарается не ударить в грязь лицом», – решил Камерон.

– Я буду вести себя соответственно, – сообщил он вслух с шутливой торжественностью.

– Вот этого я и боюсь, – ответил Джордан. – Будь осторожна, Нина.

– Буду. Я отнесусь к нему, как будто он твое второе «я».

– Тогда не доверяй ему. Ни на секунду.

Актер помахал им рукой и отвернулся. Камерон наблюдал, как он, стараясь выглядеть безразличным, повалился на песок. Телевизионный ковбой, подумал он, скрывается под маской добродушия и развязности.

– Итак, все мужчины одинаковы, – сказал он. – Дураки дублируют друг друга.

– Не преувеличивай, – ответила она. – Возможно, мужское братство не такое уж прочное, как я думала.

– Оно может быть хрупким, – заметил Камерон сухо. – Потому что солидарность бьется.

Она смерила его холодным оценивающим взглядом.

– В тебе затаилась безжалостность.

– Только чтобы защититься, – сказал он.

– Запомни, защищаясь, нельзя ни победить, ни потерять.

– Ты одобряешь постоянные связи?

– Лучшие связи всегда постоянные, – ответила она. – Противники, дерущиеся на дуэли для удовольствия.

Глава одиннадцатая

Ее белый, с