Кроличья нора - Дмитрий Ромов

красивые и весёлые люди в сумасшедших лыжных прикидах. Царила особая курортная атмосфера, расслабленная и спокойная. Светились, играли огнями бары, и рестораны, и гостиницы, и подъёмники. И чего там только не было в этой радостной и безоблачной горнолыжной жизни.

— Была здесь? — спросил я Настю.

— Да, ездила с родителями в прошлом году.

Мы подъехали к основательной гостинице, сложенной из крупных деревянных брёвен. Внутри было уютно, красиво и по-домашнему тепло.

— Ты всё взяла, что нужно для катания? — спросил я у Насти. — Если что-то не хватает — завтра подкупим. Тут магазины имеются, снаряжение самое лучшее.

— Да, вроде ничего не надо, — пожала она плечами. — А ты сам-то бывал здесь?

— Да, — усмехнулся я. — В детстве. Но сейчас здесь всё совсем иначе. По-другому…

Мы подошли к стойке и получили ключи от двух одноместных номеров, расположенных рядом друг с другом и соединённых между собой дверью на случай приезда семьи с детьми.

Настя зашла к себе, а я к себе. Номер был красивый, удобный, современный, с хорошим видом. Я подошёл к окну. Вдалеке был виден краешек трассы, по которой носились лыжники и сноубордисты. Спуск был ярко освещён и это создавало праздничную атмосферу.

Высокие сосны, занесённые снегом, заснеженные крыши, дороги, огромные сугробы создавали у меня чувство, будто внезапно наступил Новый год. Да ещё и снег пошёл. Не слишком крупный, но частый.

Подул ветер и картина резко переменилась, будто мы оказались внутри стеклянного шара в момент встряски. Снежинки заняли всё пространство, весь воздух. Отражая разноцветные лучи света, они искрились и отдаляли действительность. Превращали настоящее в немыслимую сказку.

Открылась дверь, которая соединяла наши комнаты.

— О, Настя, — улыбнулся я, поворачиваясь к ней. — Смотри, красота какая.

— Серёж… — тихонько сказала она. — Зачем ты меня сюда привёз?

— Ну, чтобы ты немного развеялась, — пожал я плечами, отошёл от окна и приблизился к ней. — А ещё, чтобы мы могли наконец поговорить.

— А я не хочу говорить, — помотала она головой.

— Не хочешь говорить? — удивлённо переспросил я и улыбнулся.

— Нет, — ответила Настя. — Ты знаешь, чего я хочу… Зайди в мой номер… Пожалуйста…

Она отступила назад, а я помедлил немного, сделал шаг и остановился на пороге.

2. Баранкин, будь человеком

— Всё-таки поговорить придётся, Настя, — улыбнулся я.

— Душнила, — покачала она головой и состроила удручённую гримаску. — Ну, давай, говори. Только не через порог же? Ты заходишь или нет? Могу я к тебе…

— Заходишь… — я подмигнул и переступил символическую черту из-за которой уже нельзя было вернуться прежним.

Настя повернулась, подошла к кровати и уселась на высокий упругий матрас.

— Странно, да? — сказала она, разглаживая покрывало слева и справа от себя. — Номер одноместный, а кровать широкая, двуспальная.

— А у меня две узких вместе составлены.

— Наверное, когда приедет, допустим, семья, родители и двое детей, родителям отдают одну большую кровать, а детские раздвигают. Ну, и дверь между комнатами удобно иметь, да?

— Ага, — усмехнулся я и уселся рядом. — Ух ты, какой пружинистый.

— И жёсткий, — кивнула Настя. — Классный матрас. И подушки отличные, целых шесть штук. А ловко ты моих родителей охмурил. Отец вообще, кажется тебя полюбил и загорелся.

— В смысле, загорелся? — удивился я.

— Замуж меня за тебя отдать решил. Не сейчас, конечно, а вообще. Идея его озарила.

— А ты что?

— Я? Я-то ещё ребёнок, сидела, рот раскрыв.

— Понятно, — засмеялся я. — Хотя, судя по фоткам, созданным нейросетью, не так, чтобы… ай! ребёнок… Ты меня ударила!

— Прости, это случайно! — серьёзно кивнула она, и я увидел, что она еле сдержалась, чтобы не улыбнуться.

Мы сидели на краю кровати, бок о бок. Сидели и глядели на чёрный матовый прямоугольник телевизора, стоящий на стандартном гостиничном столе перед нами.

— Значит, отец у тебя скорый на решения, да?

— Есть, такое, — согласилась она, выдохнув. — Я в этом плане в него пошла. Если чего решила, то чего кота за хвост тянуть? Решила — делай. Не ходи вокруг да около. А ты всё взвесить любишь, да? Семь раз отрежь, один отмерь. А потом наоборот.

Я усмехнулся.

— По-разному.

— То есть, только со мной так что ли? — хмыкнула она.

— Тебя не проведёшь, — кивнул я. — Да, только с тобой. Сам себе удивляюсь… Жалко, что стены в комнатах обычные, а не из брёвен как в фойе, согласна?

— Да погоди со стенами, про стены потом поговорим. А почему так? Я что бракованная? Почему ты с такой подозрительностью и рассудительностью именно ко мне относишься?

— Бракованная? — переспросил я. — Слово какое неприятное нашла.

— Скажи. Раз уж мы наврали с три короба родителям и приехали за сотни километров, чтобы поговорить по душам, есть ли смысл уклоняться от ответов?

— Нет, конечно, говорить нужно, как есть.

— Ну, тогда скажи… — кивнула она, глядя перед собой.

— Мне не хочется сделать тебе больно, — ответил я. — Ведь, если честно, я не подарок.

— То есть… ты типа обо мне беспокоишься?

— Ну, типа да…

— Такая забота, потому что я, на твой взгляд, ещё ребёнок? Или, как ещё говорят, он боится взять на себя ответственность?

Она повернулась ко мне, посмотрела пытливо и снова отвернулась.

— Вообще-то, если тебе что-то дорого, ты пылинки с этого предмета сдуваешь, сломать боишься, разве нет? — пожал я плечами.

— С предмета⁈ — воскликнула она и снова посмотрела на меня, а я на неё.

Глянул и заметил озорные искорки в глазах.

— С какого ещё предмета⁈ — нахмурилась она. — С неодушевлённого? Или с предмета интереса? Или с предмета страсти? С чего ты там пылинки сдуваешь? Я пылеустойчивая и антиаллергенная, если что.

Она помотала головой, волосы шевельнулись, и я почувствовал тонкий аромат духов, уловил запах розы и ещё чего-то волнующего. Аромат появился и исчез, а мышь внутри свернулась в клубок…

— Ладно, хорошо, — прищурился я, — согласен, ты уже не дитя…

— Наконец-то! Не прошло и года!

— Но я-то повзрослее, — хмыкнул я.

— Ой, на пару лет. Подумаешь! Нормальная разница, кстати.

— Да не