Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

в оба, потому что оскорбленные туареги обязательно попытаются взять реванш. А что такое этот самый реванш? Они попытаются вернуть свое оружие и заодно расправиться с Модибо Тумани и его людьми. Туареги — народ мстительный, а что еще важнее, воинственный и храбрый. «Да знаю я все это!» — ответил Модибо Тумани. «Тогда — ожидай подмогу», — был ему ответ. На том разговор и закончился.

Грузовики с подмогой прибыли на удивление скоро — буквально через сутки. Часть трофейного оружия Модибо Тумани погрузил на грузовики, часть — оставил себе. И вместе с прибывшей подмогой стал ожидать дальнейшего развития событий.

* * *

События и впрямь развивались, и развивались они так, как ни Модибо Тумани, ни даже сам Адама Моро не могли и предполагать. Нет, кое-что они предполагали правильно, но именно — кое-что, и не более того. Например, они в точности угадали, что униженный Амулу вместе со своими такими же униженными людьми попытается взять реванш.

Впрочем, тут не надо было обладать какой-то особенной прозорливостью и мудростью, чтобы предвидеть именно такой ход событий. Другое дело — как именно и в каком направлении будут развиваться эти самые события. А они развивались самым непредсказуемым образом.

Конечно же, Амулу со своими людьми не стал возвращаться в свои шатры на вящий позор и бесславие. Он решил пойти другим путем, благо такой путь имелся.

Амулу давненько уже поддерживал связи с западными спецслужбами. Если говорить точнее, то — с французскими. Изгнанные из Мали, французы не утратили надежды когда-нибудь вернуться сюда вновь. Более того — они постоянно предпринимали такие попытки. Конечно, ввести войска на малийскую землю они пока что не пытались, но действовали иными методами. Руками собственных спецслужб, точнее говоря. А это, в первую очередь, агентура. Разветвленная и эффективная агентурная сеть. Всевозможные информаторы, террористы, да хотя бы даже местные чиновники, которые по указанию своих кураторов принимали законы, выгодные этим самым кураторам. Одним словом — классика.

Амулу и был одним из таких агентов. Причем весьма эффективным агентом, за что и получал от своих кураторов немалое вознаграждение. Потому и решил обратиться к ним.

Как встретиться со своими кураторами, Амулу знал. И он с ними встретился. Случилось это на следующий день после того, как Модибо Тумани отпустил его самого, равно как и всех его людей.

Кураторов было двое — Андрэ и Гастон. Конечно, на самом деле их звали как-то иначе, но какая разница. Для Амулу эти двое были Андрэ и Гастоном. Рассказ Амулу они выслушали в молчании, то и дело переглядываясь друг с другом и при этом хмурясь.

— А ловко этот Модибо Тумани обстряпал дельце! — сказал Андрэ, когда Амулу закончил рассказ. — На высоком уровне! Размазал тебя, как масло по лепешке! Растоптал! Молодец парень, что и говорить! Чего не скажешь о тебе и твоих людях. Ну и что ты от нас хочешь?

— Помощи, — сказал Амулу.

— И какой именно помощи? — уточнил Андрэ.

— Мне нужно оружие для меня и моих людей.

— Это для чего же? — с нескрываемым ехидством спросил Гастон. — Чтобы ты и его отдал этому Модибо Тумани?

— На этот раз все будет иначе! — решительно произнес Амулу.

— Неужели? — еще ехиднее вопросил Гастон. — И почему мы должны тебе верить — после такой твоей осечки? Убеди нас в том, что мы должны тебе поверить и помочь!

— До этого я исправно выполнял все ваши поручения, — сказал Амулу. — Разве не так?

— Допустим, — сказал Гастон. — Но это, думается, потому, что до сих пор тебе не встречался такой ловкий парень, как Модибо Тумани. И вот — он тебе встретился. И что? Каков результат?

— На этот раз все будет иначе, — снова повторил Амулу.

— А именно? — уточнил Андрэ.

— Я захвачу Тауденни. И уничтожу Модибо Тумани со всеми его людьми.

— Велик подвиг, ничего не скажешь! — насмешливо произнес Андрэ. — Захватить паршивый городишко с пятью тысячами жителей и уничтожить два десятка жандармов! Это — дело, достойное настоящего воина… Э, да ты, я вижу, оскорбился на такие мои слова! Напрасно. Это не я тебя оскорбил, а ты оскорбил сам себя, когда тебя, как овцу, выволокли из шатра, а твои люди безропотно сложили оружие.

— Я смою свое оскорбление кровью! — решительно произнес Амулу.

— И чьей именно кровью? — спросил Гастон. — Может, кровью двух десятков жандармов? Своей собственной? Ты знаешь, друг наш Амулу, ни то ни другое нам неинтересно.

— Тогда что же вам нужно? — мрачно спросил Амулу.

— Что нам нужно… — задумчиво повторил Гастон. — В самом деле, что нам нужно? Андрэ, что ты на это скажешь?

— Прежде всего нам нужно подумать, — сказал Андрэ. — Кое-что обсудить…

— Представь, и я такого же мнения. Подумать и обсудить. И, как я понимаю, принять после этого решение.

— Когда мне прийти за ответом? — спросил Амулу.

— А? — произнес Андрэ и вопросительно посмотрел на Гастона.

— Через два дня, — сказал Гастон. — В это же самое время и на этом же месте будет тебе ответ.

— Два дня — это много, — сказал Амулу. — Что я буду делать эти два дня? Бродить безоружным по пустыне? Со мной — мои люди. Что я им скажу? И что они мне скажут? А еще вернее, что они со мной сделают за эти два дня?

— А вот это уже твои заботы, а не наши! — жестко произнес Гастон. — Захочешь жить, так и выкрутишься. Итак, через два дня. В это же самое время и на этом же месте. Очень советую тебе прийти — для твоей же пользы.

— Ну а если не придешь, — добавил Андрэ, — то это наверняка будет означать, что тебя нет в живых. Что ж, в этом случае мы о тебе всплакнем, да и позабудем.

Амулу ничего не сказал, поднялся с земли, на которой сидел, и пошел.

— Ох уж эти мне местечковые царьки! — вздохнул Гастон, глядя вслед Амулу. — Гонору и самолюбия поверх макушки. Было бы еще столько же ума. Это же надо — быть изгнанным из городка, да еще и оставить там все свое оружие! Удивляюсь, почему этот Модибо Тумани всех их не уложил рядышком? Ведь это так просто…

— Наверно, он благородный человек, — задумчиво произнес Андрэ.

— Как ты сказал — благородный? Что ж, может быть и так… В здешних диких краях, наверно, встречаются еще такие дикие пережитки, как благородство. Ну-ну… С благородным человеком и воевать приятней. В том смысле, что одолеть благородного человека проще, чем кого-то другого. Благородные люди — они ограниченные в своих действиях и мыслях. И в этом их основной недостаток.