Наша погибель - Эбигейл Дин

Эбигейл Дин

Наша погибель

Ричарду, с любовью

Abigail Dean

THE DEATH OF US

Copyright

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Часть первая

Изабель

Итак, позволь мне еще раз поведать о том вечере, когда ты зашел в наш дом. Ты, конечно, не знаешь, но одно время я постоянно об этом рассказывала. Кажется, ничем другим больше и не занималась. Рассказывала полицейским, когда еще надеялась, что они тебя найдут. Рассказывала журналистам. Психологам, психотерапевтам и психиатрам. Рассказывала друзьям и родителям и даже – о ужас! – одной женщине в туалете на вечеринке. И люди, конечно же, хотели это услышать. В том, как все они слушали, как округляли глаза и наклоняли голову, чувствовалась какая-то жадность, хотя я тогда была добрее, терпимее и честно старалась их развлечь. С годами я сделалась менее общительной, ты вскоре и сам это заметишь, и в конце концов совсем прекратила свои откровения.

А ты… Должно быть, ты никогда никому об этом не рассказывал. Но наверное, был близок к этому? Случалось ли с тобой такое, что ты сидишь за дубовым кухонным столом, отделанным бежевой керамической плиткой, а твоя жена стоит у плиты и слова сами рвутся у тебя с языка? Я видела твою кухню, весь мир ее видел. Она ужасно безвкусная, и хочешь верь, хочешь нет, но мне было приятно это узнать. А потом ты кладешь руки на эти манерные салфетки с нарисованными на них лесными животными и проглатываешь слова исповеди?

В полиции мне сказали только, что ты признал свою вину, и больше ничего. Они считают меня хрупким созданием и сами решают, что мне нужно сообщить. Полицейским и в голову не придет, что я не прочь бы поговорить с тобой. А жаль. Мне бы хотелось услышать, что́ ты помнишь. Хотелось бы узнать, совпадают ли наши воспоминания. Кто может определить спустя столько лет, чьи воспоминания верны? Мне представляется, что это произошло в начале лета. День увеличился, отгоняя темноту. В тот год мы с Эдвардом много работали. А по пятницам сбрасывали накопившееся за неделю напряжение, болтали за бокалом холодного вина, закусывая чипсами. Эдвард готовил ужин. В последние недели случались разные неприятности, выбившие меня из колеи. Ты действовал ловко и оставил нам несколько подсказок, от которых Эдвард отмахнулся, а я подумала о них только по пути в туалет посреди ночи.

Но тогда, в пятницу вечером, я ни о чем даже не подозревала.

Мы стояли в кухне, расслабленные и благодушные в преддверии выходных, и обсуждали стажерку из фирмы Эдварда, которая, похоже, обессмертила свое имя тем, что расплакалась прямо у него в кабинете. Эту девушку звали Элли, и я до сих пор иногда вспоминаю о ней. Удачи тебе, Элли! Интересно, как сложилась твоя жизнь? Надеюсь, ты научилась плакать в туалетной кабинке или дома в спальне, как и все мы. Эдвард еще сказал тогда в обычной своей манере, что собирается ей помочь. В понедельник утром он поговорит с партнерами и объяснит, что бедняжка места себе не находит. Эдвард – великий посредник. Сейчас он выступает посредником в настоящих спорах, по делам, где задействованы тысячи документов и крутятся сотни миллионов долларов. Но тебе это, конечно, известно. Представляю, как ты следил за нами все эти годы. И как тебе нравилось знать, что мы делаем.

Наверняка ты интересовался всеми нашими успехами, моими и Эдварда. Не думаю, что нас трудно было отыскать.

Вообще-то, Эдвард редко делился со мной в подробностях всем, что происходило у него на работе (если только я сама не настаивала), и помню, как в тот вечер меня обрадовало, что он принимает историю с Элли так близко к сердцу. Эдвард вообще не склонен к излишней откровенности, и в тот момент я чувствовала себя так, словно бы оказалась на вечеринке, куда пускают только избранных. Должно быть, ты видел мое счастливое лицо в окне кухни, словно бы на теплой, уютной картине, обрамленной сумерками.

* * *

Я узнала, что тебя арестовали, на следующий день после того, как мне исполнилось пятьдесят пять. Я провела тот вечер в одиночестве на террасе своего любимого ресторана, предусмотрительно забронировав столик еще несколько месяцев назад. Официантка знала, как меня зовут и какие блюда я предпочитаю, но, когда она поинтересовалась, не пришла ли я сюда по какому-то особому случаю, я только пожала плечами. Так, ничего особенного. И это была правда: пятьдесят пять лет – не повод для праздника.

Мой телефон зазвонил в восемь утра. Я еще лежала в постели. Думала о всяких сентиментальных глупостях: как хорошо было бы услышать возню на кухне, ленивые с похмелья шаги и обещание принести кофе в постель. Я, вполне ожидаемо, решила, что это звонит Эдвард, чтобы извиниться за то, что не поздравил меня вчера. Но это был Джордж, мрачный, как всегда. Давным-давно Эдвард прозвал его Джорджем Смайли[1]: на нашей памяти он еще ни разу не улыбался.

Джордж сказал, что ждет меня в полицейском участке Кембриджа.

Нет, я не сделала ничего противозаконного. Машина за мной уже выехала.

Полицейский участок Кембриджа напоминал тюрьму, построенную ребенком, с оградой из проволочной сетки и бетонными плитами: здание, из которого никто и никогда не должен был выйти. Меня встретила женщина по имени Клэр. Она приветливо улыбнулась, предложила чаю и проговорила:

– С прошедшим днем рождения! Он ведь был у вас вчера, если не ошибаюсь?

Браво, Клэр! Не поленилась прочитать дело. Она провела меня мимо столов в комнату с мягкой мебелью и коробками бумажных салфеток. Окно было открыто, и жалюзи дребезжали на ветру.

– Ну что ж, приступим, – объявила Клэр, усаживаясь на диван. – У меня для вас важные новости.

Мне часто доводилось бывать в таких помещениях, и я уже догадалась, в чем дело.

– Мы уверены, что опознали человека, известного как Насильник из Южного Лондона, – сообщила Клэр, наклонившись вперед со сложенными на коленях руками. – Он арестован.

Должна признаться, что давно уже представляла себе, как это произойдет. Частенько тешила себя этим, если честно. Но в реальности все вышло совсем иначе. Начнем с того, что я воображала, будто сделаю это сама. Однажды повстречаю тебя на улице и сразу пойму,