Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

Легионер медленно обернулся.

Она подошла к их столику, как и Газаров, села без приглашения, расстегнула шубку, дернула на шее шелковый узорный платок, словно он ее душил Пошарила где-то в недрах шоколадного меха, достала сигареты, зажигалку. Щелкнула, прикурила, затянулась.

Спросила Легионера:

— Как прикажешь все это понимать? А?

— Мне уйти? — спросил Легионера Филипп.

— Как хочешь.

Филипп отошел к барной стойке. Но и там все было слышно. «Кайо-Коко», где по пятницам и выходным проводились латиноамериканские вечеринки, славилось своей акустикой.

— Что это значит? — Тон Жанны Марковны не предвещал ничего хорошего.

— Это значит — все, Жанна, — голос Легионера был тих. И спокоен. Но Филипп чувствовал, что его другу приходится нелегко.

— Что все? Что?

— Все. Конец.

— Нет. Ты... Ты не можешь. Ты так со мной не можешь. Это же... Но почему?

— Потому что так лучше, Жанна.

— Я чем-то тебя обидела?

— Нет, что ты.

— У тебя кто-то есть?

— Нет, пока никого.

— Но тогда что произошло?

— Ничего. Но это все, Жанна.

— Но ты же... — Жанна Марковна глубоко затянулась. Филипп видел, что и ей приходится Нелегко.

Женщины сорока с хвостиком лет всегда были для него загадкой. Казалось, они окутаны тайной. И тайна эта, как их дорогие яркие духи, так и сочится сквозь мелкие, тщательно замаскированные макияжем морщинки в уголках глаз и губ.

— Ты сам хотел, сам добивался, — глухо сказала Жанна Марковна. — Я тебе верила, думала...

— Что? — спросил Легионер.

— Что ты меня любишь, — ответ прозвучал как-то неловко. Филипп Салютов спросил сам себя: разве женщины в сорок лет уже стесняются говорить о любви? Почему? Об этом надо подумать.

— Я делал все, что ты сама хотела, — ответил Легионер.

— Я тебя искала все эти дни, звонила... Ты так неожиданно исчез перед Новым годом. Я искала тебя...

— И в конце концов попросила Гогу Алигарха взять поиски на себя? Наверное, и сотню ему накинула за хлопоты?

— Я и тебе платила, — сказала Жанна Марковна.

— Вот, возвращаю долги, — Легионер достал из нагрудного кармана еще несколько сложенных зеленых бумажек, — вот, вот и вот. Спасибо, Жанна, спасибо за все.

— Подонок, — она смотрела на его руки, на деньги, и слезы катились по ее щекам, — ограбил, подонок, наверно, кого-нибудь снова...

— В карты выиграл, — ответил он. — Бери, мы квиты.

Жанна Марковна поднялась. Филиппу Салютову было ее очень жаль. Хотелось даже обнять за поникшие плечи, подвести к стойке.

Налить ей чего-нибудь бодрящего, крепкого. Он знал Жанну Марковну много лет. Она давно работала у его отца. И даже... даже какое-то время жила у них в доме. Он помнил о ней только одно хорошее. Она всегда была добра и к нему, и к брату Игорю. А еще он помнил, как однажды перед самым Новым годом Легионер мимоходом спросил у него: правда, что болтают в казино? Правда, что Жанна была любовницей его отца?

Легионеру нравились женщины старше его. Его к ним сильно тянуло. Но только к тем, кто тщательно следил за собой и хорошо зарабатывал в коммерческих структурах. А в вопросах морали он вообще был вполне терпим. И Филипп в душе удивлялся: какая муха укусила его друга перед Новым годом?

Жанна Марковна скомкала деньги, сунула их в сумку, смяла сигарету в пепельнице. В кармане ее шубки при каждом движении позвякивали ключи от машины.

— Алигарх только что порадовал нас, что «Мак» на днях откроют, — заметил Легионер. — Это значит, что ты все эти дни, как всегда, будешь очень занята.

И тут Жанна Марковна всхлипнула. И Филипп Салютов подумал: если бы только в эту минуту кто-то из персонала «Красного мака» — крупье, охранники, менеджеры, официанты видели своего железного пит-босса, они бы, не сговариваясь, решили, что все это — сон. «Кайо-Коко» и плачущая Жанна Марковна им просто снится.

Глава 11

РАЗНОЕ ВРЕМЯ

Однажды Колосов слышал, как один известный режиссер рассуждал по телевизору о том, что относительность времени нигде так ясно не является взору, как на кадрах кинохроники. Он говорил о «разном» времени, сетуя на то, как порой трудносовместимо то, реальное время, в котором существует режиссер, художник, и то, которое предстает перед ним на старых пленках, когда он пытается использовать этот документальный материал.

Высказывания эти вспомнились Никите почти сразу, как они с Китаевым поставили на видео первую кассету с записями происходящего внутри казино и начальник службы безопасности «Красного мака» приступил к комментариям.

В кабинете розыска, в гостях у Колосова он чувствовал себя так же уверенно и деловито, как и на своем рабочем месте, как это показывала видеопленка.

Китаев посоветовал Колосову запастись терпением — им ведь предстояло просмотреть шесть кассет — именно столько потребовалось пленки, чтобы запечатлеть тот бесконечно длинный вечер перед убийством.

Однако уже с первых кадров Никита понял: если он рассчитывал создать себе полное впечатление о том, что в то время происходило в «Красном Маке», — он глубоко ошибся. Это был не фильм, а лишь отдельные обрывки — некие непонятные мизансцены, где люди перемещались — уходили, приходили, играли, разговаривали, пили коктейли, смеялись и снова приходили-уходили.

Камеры наблюдения снимали лишь то, что попадало в их поле зрения. А это поле, увы, иногда было весьма ограниченным.

И все же премьера состоялась. Пленки запечатлели десятки людей. И если с персоналом казино — крупье, менеджерами, охранниками, кассирами, официантами и барменами Китаев знакомил Колосова с ходу — почти без запинки сразу отвечая на вопрос — кто изображен, сколько времени работает в казино, какие имеет послужные характеристики и что непосредственно входит в круг его обязанностей, то вот с гостями «Красного мака» дело обстояло хуже. Надо признаться, что исчерпывающего впечатления о том, что же представляют собой игорные залы, в которые он так, увы, и не заглянул в тот вечер, Колосов не получил. На экране все выглядело черно-белым, мелким, суетливым, быстрым и каким-то несолидным.

В зале игровых автоматов ракурс съемки (камера лепилась, видимо, к осветительному плафону) был крайне неудачным — видны были лишь макушки посетителей да верхние панели автоматов. А в Большом зале камера постоянно держала один и тот же крупный план — стол, где располагались рулетка и руки играющих.

После получаса такого просмотра Никита понял, что многие из его планов насчет этих пленок рухнули, как карточный домик.

— Глеб Арнольдович, — спросил он, — а для чего вам потребовались такие крупные планы этого стола? — Он следил за рулеткой. — Ни лиц не видно тех, кто играет, ни лица крупье.