Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

с «иностранцем», хотелось чего-нибудь легонького, а попалась классика. Передавали какую-то громкую оркестровую какофонию. Он хотел сразу же вырубить звук, но...

— Оставьте, пожалуйста. Это Вагнер. Симфоническое видение Валгаллы. — Витас Таураге поудобнее откинулся на сиденье. — Эта музыка поднимает дух.

— Тачка у вас — просто загляденье. Новая, а? — Колосов изучал в окно скучающий между ракушками «Фольксваген». — Здесь брали, в салоне?

— Нет, пригнал из Германии. Точнее, на пароме привез в Клайпеду. Это значительно дешевле.

— Большой банк, наверное, в «Маке» сорвали. Раздели господина Салютова до трусов, а? Ну, признайтесь честно.

— Пару раз точно, немножко повезло. — Витас снова бледно улыбнулся. — Как это у вас говорят? Чуть-чуть.

«Не игроголик, нет, — подумал Никита, вспомнив характеристики Обухова. — О выигрышах языком не треплет, не хвалится».

— В тот вечер пятого января во сколько вы приехали в казино? — спросил он.

— Не помню точно, где-то после семи часов.

— Играть приехали?

— Ну да, хотел и развлечься, и, может быть, немножко раздеть господина Салютова. Чуть-чуть.

— Во что играли?

— Кажется, в покер.

— Повезло?

— Чуть-чуть.

«Вот заладил...» — подумал Никита.

— И что же произошло дальше?

— Ничего. Вдруг, как сказал ваш бессмертный Лев Толстой, все смешалось в доме Облонских. Ворвались какие-то люди в униформе, в масках, начали у всех проверять документы.

— То есть вы хотите сказать, что именно так вы узнали о произошедшем в казино убийстве?

— Да, именно так.

— А до прибытия ОМОНа и милиции вы не слышали шума в зале, криков из вестибюля? Разве охрана казино не удерживала посетителей на местах, не позволяя выходить в вестибюль?

— Неужели все вот так запущено? — Витас усмехнулся. — Нет, к сожалению, ничего такого не заметил. Был увлечен игрой. Очнулся, лишь когда под нос мне сунули дуло автомата и потребовали документы.

— Крутая игра покер. — Колосов с восхищением покачал головой. — Надо же, какая занятная. Ставки, наверное, были большие?

— Доиграть не удалось, к сожалению. Крупье прервал партию.

— До приезда милиции вы заходили в вестибюль?

— Нет, — ответил Витас.

— Что, ни в обменный пункт, ни в кассу за фишками? Ни в туалет?

— Валюту я обменял сразу же, как приехал, и фишки тоже сразу приобрел. Это общие правила. За этим не нужно по десять раз отрываться от игры.

— И наверх из игорного зала, на второй этаж казино тоже, значит, не поднимались? — Колосов вспомнил пленку. Она зафиксировала, как этот Таураге спускался в вестибюль со второго этажа по служебной лестнице, предназначенной только для персонала казино. — Нет.

— А что располагается на втором этаже, вам известно?

— Ну, там каминный зал, зимний сад, несколько гостиных, ну и служебные помещения.

— И вы в тот вечер туда не ходили?

— Нет, я же сказал. Я все время был в зале рулетки. А он на первом этаже.

Ложь была очевидной. Однако уличать в ней фигуранта пока было бессмысленным шагом.

— Убитый гражданин Тетерин знаком вам? — спросил Колосов.

— Я слышал только, что застрелили смотрителя туалетов, — ответил Витас Таураге. — То, что его фамилия Тетерин, я н, е знал. Сначала вообще в зале кричали, что в туалете кто-то застрелился.

— До приезда милиции кричали?

— Да, поднялся такой невообразимый шум... — Витас поднял глаза на Колосова и... смущенно усмехнулся.

— А, значит, все же отвлеклись от партии в покер, — заметил Колосов. — Слушайте, музыка эта ваша меня просто оглушила! Я выключу.

— Не любите Вагнера? — осведомился Витас.

— Не понимаю, что тут любить. Грохот один. Валгалла... Это рай, что ли?

— Рай. Точнее, небесная обитель мертвых.

— Дуба дашь в таком раю... Итак, вспомните поточнее, вы заходили в туалет в вестибюле в тот вечер?

— Нет, — ответил Витас Таураге. — И служителя этого не видел, даже не знаю, как он выглядел.

— Вы не путаете?

— Нет, уверяю вас.

— Ну, раз так, — протянул Никита разочарованно. — У меня все. А вот документики... документики я ваши пока у себя оставлю. Все, кроме прав. Когда придете по повестке на допрос к следователю прокуратуры, документы вам вернут.

— Извините, но вы не имеете права, — холодно сказал Витас. — Я не могу без документов. И потом, я — иностранный подданный.

— Но вы же правды говорить не желаете. — Колосов вздохнул. — А как еще мне вам жизнь отравить за это?

— Но как же я буду без документов?

— Перебьетесь, ну милиция заберет, ничего, потерпите. Правда, валютку вот в «Маке» менять трудно будет на фишки, там ведь в обменнике паспорт нужен. Или в казино другие правила?

— Вы превышаете свои служебные полномочия, я буду жаловаться.

Колосов демонстративно открыл дверь «девятки», давая понять, что эта неискренняя, полная недомолвок и уверток беседа окончена. Витас вышел.

— Комната в коммуналке ваша или приятельницы вашей? — спросил Никита. — Как фамилия приятельницы? Или мне самому подняться, документы еще раз проверить?

— Ее зовут Эгле Таураге. Это моя младшая сестра.

— Сестра? Надо же... А с кем это вы меня там в квартире перепутали, что сразу в лоб вмазать хотели?

Витас Таураге молчал, всем своим оскорбленным видом показывая, что это — чисто личный вопрос.

— На допросе в прокуратуре советую вспомнить все, как оно было на самом деле в тот вечер в казино, — сказал Колосов жестко. — Мне кажется, ни вам, ни вашей сестре неприятности с ОВИРом не нужны.

— Не пугайте меня, я ничего противозаконного не совершил. — Таураге жестом Остапа Бендера плотнее закутался в свой модный оранжево-европейский шарф. — А вы хоть и с пеленок в полиции, а даже с людьми как должно разговаривать не научились! А еще лезете расследовать убийства!

— А ты меня не учи. И запомни: я лжи даже свидетелям не прощаю.

На том и расстались. Колосов рванул машину с места, точно грозовой тучей окутанный грохочущей из радиоприемника вагнеровской «Валгаллой». Его душила досада и на эту симфонию, в которой он ни черта не понимал, и на этого прибалтийского хлыща, который мало того, что сразу полез на него с кулаками, но и вдобавок ко всему еще нагло врал прямо в глаза, отрицая самые очевидные вещи, и на этот кусачий как собака мороз, и на эту Мытную улицу, занесенную снегом.

А еще его не покидало чувство, что своей вспыльчивостью, своим гневом и этим своим поспешным бегством он совершает грубую ошибку. Однако тогда Никита еще точно не знал, в чем эта ошибка заключалась. В том ли, что он так и не сумел найти с этим Витасом Таураге общего языка, или же в том, что поторопился уехать и так и не поднялся снова в комнату за железной дверью узнать из первых рук у Эгле Таураге, за кого же это его принял,