Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

– Не так, чтобы никому ничего не сказать, дружище. – Дядя Уильям сильно разволновался. – Это для кого угодно странно, а для семнадцатилетней девушки и вовсе дико. Кэмпион, я за нее беспокоюсь. Ту записку в гнезде написала она.

– Вот как? А кому?

– Еще не выяснил, – с сожалением ответил собеседник. – Не мог же я круглыми сутками следить за деревом. В субботу записка была еще там. В воскресенье утром – тоже. Рано утром в понедельник я пошел побродить, чтобы опомниться после новой беды, и вдруг смотрю – кто-то идет впереди. Узнал Ив по розовому платью. Потом она прошла мимо меня, – лицо перекошенное, в слезах, а когда я сказал «доброе утро» или еще какую-то ерунду, даже не взглянула в мою сторону. В гнезде было пусто, зато вокруг валялись клочки бумаги. Я и не заметил бы, если бы не осмотрелся. Ночью шел сильный дождь, а они даже не намокли, значит записку изорвали только что. – Глаза его слегка блеснули. – Неплохо я поработал, правда?

– Очень. – Кэмпиона и вправду впечатлил доклад. – А Носок приезжал?

– Несколько раз. Совсем сбился с ног, бедняга. Не знаю, когда он вообще спит. Интересная вещь, Кэмпион, не замечали? Если парню меньше двадцати семи, никому и в голову не приходит, что ему тоже нужно отдыхать. Джимми человек не жестокий, но считает его мальчиком на побегушках, который не может устать. А вам не кажется, что барышня могла убежать с Петри? Молодые люди, оба одинокие… И ничто их не удерживает, никакой узды. Ужасно.

Кэмпион провел рукой по волосам:

– Кто сейчас дома, кроме нас и Лагга?

– Только Линда и мисс Финбро. Джимми приедет через час или два, и одному Богу ведомо, кого привезет. Мерсер у себя дома, в постели. Отравился, глупый.

– Отравился?

Дядя Уильям усмехнулся.

– В пятницу вечером, когда возвращался домой, простудился, – пояснил он не без злорадства. – Так этому дурню и надо. Ему следовало быть на похоронах. Жуткий тип, просто беда с ним. Мы тут с ума сходим, сплошные переживания, а он хнычет, что простудился. В воскресенье я не выдержал. Посоветовал ему выпить чего-нибудь горячего и лечь спать пораньше и вообще сидеть дома: нечего тут ходить и канючить, не говоря уж о том, что он инфекцию распространяет. Так этот олух все тянул и тянул до последнего, а в девять вечера мы услышали по радио новости про взрыв и страшно расcтроились, а он пошел на кухню и попросил у повара пузырек хинина. Забрал его домой, да еще нацепил – без всяких там «если позволите» – мой плащ. Потом велел своему лакею принести ложку, а тот, естественно, не зная зачем, принес какую попало – столовую. Ну, Мерсер и принял столовую ложку хинина в половине стакана воды. А ведь чайной за глаза довольно. Пошел спать, а проснулся наполовину оглохший и ослепший и давай требовать доктора. Я потом с доктором говорил. – При этом воспоминании дядя Уильям улыбнулся. – Он сказал: отравление хинином. Мерсер до сих пор в постели. Теперь-то ему получше. Я его сегодня навещал. Говорит, шум в ушах стал поменьше. Сильно себя жалеет, дурень эдакий.

Когда они спустились, Линда не вышла, и Кэмпион был ей за это благодарен. Лагг, все еще обиженный, принес дяде Уильяму его любимый графин и молча поставил перед ним.

Пожилой джентльмен долго сидел, глядя на золотистую жидкость в хрустальном бокале. Кэмпион решил, что дядя Уильям витает где-то мыслями, но тот вдруг резво вскочил.

– Пожалуй, не буду, – решил он. – Нужна трезвая голова. Я уже не пью, сколько раньше. Но сидеть и смотреть не хочу. Унесите его в мой шкафчик. Давайте выйдем на воздух.

Фарадей очень аккуратно отодвинул бокал своей пухлой ручкой и вместе с Кэмпионом вышел в теплый душистый сад. Когда они прогуливались по лужайке, на темную траву вдруг легли яркие полосы света – к дому подъехал «бентли».

Сьютейн был один. В свете фар мелькнула его худая энергичная фигура и направилась к ним.

– Кэмпион! Дружище, я знал, что вы меня не бросите. Дядя Уильям, Ив дома?

– Нет. – Фарадей говорил резковато, сам того не желая. – Я-то думал, вы собирались ее найти и уговорить вернуться.

Сьютейн, не отвечая, пошел к дому, и гости поспевали за ним с трудом. Поднявшись по крыльцу в ярко освещенный холл, Кэмпион посмотрел ему в лицо и испугался. Казалось, вся плоть танцора усохла, остался череп, обтянутый кожей, но при этом странно подвижный.

– Ну да, – наконец непринужденно отозвался Джимми. – Верно. Собирался, но из-за суматохи в конце концов забыл. В театре у всех чуть ли не истерика. Две смерти в актерском составе, а они народ суеверный. – Сьютейн доверчиво покосился на Кэмпиона, и тому показалось, что в грустных умных глазах мелькнула улыбка.

– Ив появится завтра, не так ли? – сказал танцор.

Глава 23

В половине седьмого утра, когда Кэмпион тихо спустился по лестнице, все еще спали. В доме было уже светло и слегка душновато. Яркий солнечный свет, который даже в деревне кажется самым прозрачным именно в это время дня, прорвавшись в дом сквозь занавески, лег яркими квадратами на каменный пол и ковер, а снаружи позолотил кроны деревьев, волнующиеся под утренним ветерком.

Стараясь не шуметь, Кэмпион осмотрел гардеробную и залитый солнцем холл, а потом, услыхав в гостиной негромкий шорох, заглянул туда и увидел мистера Лагга и его помощницу, которые уже возились по хозяйству.

Облаченный в нательную рубаху и древние черно-серые брюки, подпоясанные багажным ремнем, в шлепанцах на босу ногу, временный дворецкий протирал фарфор в старинном серванте, а его непоседливая ассистентка в пижаме и красном халатике занималась полированным паркетным полом. Оба полностью ушли в работу. Хвостики на маленькой круглой головке Сары торчали кверху, а ее кряхтение и писк говорили о большом усердии.

– Проверьте хорошенько углы, чтобы мне после вас не переделывать, – бросил через плечо Лагг, оттирая огромным пальцем тонкое личико дрезденской статуэтки «Молочница». – Симпатичные штучки. Не такие уж ценные, и возни с ними много, но мне нравятся. Прямо как маленькие куколки. Игрушечки.

Кэмпион с похвальной предусмотрительностью подождал, пока хрупкая статуэтка вернется на полку, и только тогда заговорил:

– Доброе утро.

Лагг резко обернулся.

– Господи! Вы меня напугали, – укорил он. – Что вы еще затеяли? Мне-то надо вставать на рассвете и спокойно в тишине делать дела, а вам ведь не надо. Гостиную я всегда проверяю сам. Горничной это дело не доверяю. Вот и приходится вставать рано, чтоб меня никто не увидал в рабочих штанах. Человеку унизительно, если его видят в затрапезной одеже. Заканчивайте уже, – обратился