Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Мэри только один раз — в воскресенье. Она приехала в дом тети Элис возбужденная, несчастная, и стала рассказывать мне, как занимается подготовкой похорон — цветы, поминальная служба, надгробная речь, некролог и так далее. Она очень боялась, что вышла за положенные ей рамки, что я рассержусь на нее. Я положил руку ей на плечо и сказал, что она поступает очень правильно, что так оно, на самом деле, и должно быть, и мои слова очень подбодрили ее — это было видно по лицу девушки. И она опять призналась мне, что ей хочется думать обо мне как об отце, и я заверил, что лучшего для себя и придумать не мог бы, и она даже улыбнулась, хотя и болезненно, и отбыла, исполненная решимости вершить свое доброе дело.

А я в минуты бодрствования не переставал думать о случившемся. Меня буквально преследовали воспоминания о падении Джо и этом ударе затылком, о том, как я тащил его мертвое тело вверх по лестнице, о вспышке зажигалки… Даже если это был несчастный случай, то попытка сокрыть его все равно была преступлением. И если на твоих глазах погибает твой ребенок, то ты все равно не можешь не думать о том, что так или иначе был виноват в его смерти. Мэри хотела видеть во мне отца, но вообще-то это мне нужен был родитель. Вот с этой мыслью я в очередной раз поворачивался набок и опять засыпал.

А еще у меня состоялся телефонный разговор с Палмером. Я вступил в права наследования. Поскольку Джо умер, не оставив завещания, его имущество подлежало наследованию — в порядке первой очереди детьми Джо, если бы таковые имелись, или, в порядке второй очереди, его родителями, то бишь мной. Эту новость я воспринял на удивление равнодушно, и мы договорились заняться оформлением после похорон. Мне не терпелось поделиться этой новостью с Ви, но я не знал, что у них там сейчас происходит с Брауни, и выходить на связь было рискованно. От звонка Клотильде я тоже воздерживался — не хотел нарваться на директора Филипса или его заместителей.

Во вторник меня вырвал из моей летаргии настойчивый шквал звонков, и, открыв глаза, я понял, что это был не сон, а звонки в дверь.

Я лежал на постели прямо в брюках и рубашке, уткнувшись лицом в подушку и свесив с кровати руку, и не мог найти в себе сил встать, но в то же время понимал, что уже больше не усну. Потом я услышал шаги Конни по лестнице и стук в дверь.

— Мистер Шем! К вам пришел какой-то человек!

Я лежал и не двигался, безразличный ко всему, меня даже не беспокоило, что это могли быть копы. Пусть бы они забрали меня наконец — за все, что я натворил.

— Мистер Шем! Так мне отказать ему?

— Сейчас я спущусь, Конни! — крикнул я.

Я слышал, как она постояла перед моей дверью и ушла. Я сел на постели, держась за голову, тяжелую, как сундук. Видела бы меня сейчас Ви… Она бы изошлась сарказмом, и, кстати, поделом мне было бы.

Кое-как собравшись с силами, я встал и растер шершавые щетинистые щеки. Когда я последний раз брился, даже припомнить не мог.

Еще с верхней ступеньки лестницы я увидел молодого человека в синем костюме, без галстука и в серой шляпе. Он показался мне знакомым, но я не мог припомнить, кто это такой. У меня сразу мелькнула паническая мысль — что этот человек, наверное, что-то знает о смерти Джо. У меня было ощущение, что он как-то с нею связан.

Увидев меня, он нервно заулыбался и поспешил снять шляпу.

— Мистер Розенкранц!

Заметив, в каком состоянии я нахожусь, он как-то забавно засмущался.

— Прошу прощения, но… — начал я, спустившись с лестницы.

Он сразу же немного сник, хотя и продолжал улыбаться.

— Тэйлор Монтгомери, сэр.

— Кто? — вырвалось у меня. Я что-то не мог припомнить никакого Монтгомери.

Он сник еще больше и растерянно потупился.

— О, простите, мне, наверное, не следовало… — Он бросил на меня торопливый взгляд, чтобы изучить мою реакцию. — Я знал, что мне не следовало приходить.

И тут до меня дошло. Монтгомери! Это же тот парень, с которым мы выпивали в тот день, когда я… Это же из-за него мне приспичило тогда попереться к Джо домой. Такое ощущение, что это было год назад.

— А-а, Монтгомери! Ну конечно, как же, припоминаю.

— Мой визит, наверное, сейчас совсем некстати…

— Нет-нет, все в порядке. Чем я могу помочь вам, Монтгомери?

— Я узнал ваш адрес в отеле. И мне очень неловко было заявиться сюда… ну… из-за того, что случилось с вашим сыном и вообще… Я просто хотел сказать вам, как я вам сочувствую. Я вам так соболезную…

Судя по его виду, говорил он искренне. И говорил с таким почтением, что я даже смутился.

— Спасибо. — Я положил руку ему на плечо.

— Но это ничего, что я пришел?

— Да очень хорошо, что вы пришли. Я ведь чувствовал себя таким одиноким, мне сейчас нелегко, а вы умеете чувствовать, что нужно человеку…

Он еще больше засмущался.

Обняв его за плечи, я сказал: «Пойдемте» и провел его в одну из гостиных, где на боковом столике стояли всевозможные алкогольные напитки, при виде которых я несказанно оживился. Поселившись у тети Элис, я почти стал трезвенником, но сейчас у меня был гость, и я мог себе позволить пропустить стаканчик-другой. Я подошел к столику и изучил стоявшие на нем напитки.

Мой гость поискал себе местечко, где присесть, и скромно примостился на краешке желтого диванчика.

— Это правда ничего, что я пришел?.. — все не мог успокоиться он.

— Ну, конечно, конечно. Что вы будете пить?

— Ой, нет, спасибо, я ничего не буду. Я просто пришел выразить вам сочувствие.

— Не заставляйте меня пить в одиночку. — И я приготовил каждому из нас по порции «Джин Рики», потом подошел к нему, вручил его стакан и сам присел в кресло — жутко неудобное, зато в стиле Людовика XIV.

Держа стакан обеими руками, он просто смотрел на него, но так и не пригубил, потом устремил на меня взгляд, полный почтения и одновременно смущенной озабоченности. Вот этот самый взгляд, помнится, и довел меня тогда до того, что мне приспичило пойти к Джо, а чем все это кончилось, вы уже знаете. При одном только воспоминании об этом сейчас я заерзал в кресле, и он снова потупился.

— Вы, возможно, считаете меня ненормальным, если