Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

За время нахождения в клинике он пережил много собственных внутренних перестроек, он создал целый огромный мир внутри из алгоритмов, заученных ответов, фраз. Все это было просто необходимо, чтобы выжить в месте, где ты находишься под тщательным контролем, и малейшая оплошность может привести к тому, что тебя просто уничтожат, сотрут память, изничтожат чувствительность к инстинктам, а в конце превратят в обмякший кусок плоти, и тогда тебе уже никогда не стать прежним и не выбраться отсюда. А проявление гнева и агрессии – это первое, на что здесь обращают внимание люди в белых халатах. И просто замечанием не обойтись, тебя берут на контроль, и ты уже будто где-то одной ногой за чертой.

Так как в клинике нет возможности побыть одному, рядом всегда кто-то находится, то когда его одолевала злость и нужно было максимально быстро прийти в себя, он начинал в голове проговаривать стихотворение, которое когда-то учил с мамой, и «проходить шаги»: каждый шаг равнялся одной строке, он зацикливал внимание на этом, чтобы прохаживать каждую строчку, держать ритм, он повторял четверостишие снова и снова, пока к нему не возвращалось спокойствие: это ознаменовывалось тем, что он слышал только свой шаг в шуме других звуков вокруг. Он умел его услышать, даже когда шел по песку. Это ощущение спокойствия, возможность «слышать свой шаг», шли изнутри.

Ringel, Rangel, Rose,

Butter in die Dose,

Schmalz in die

Kasten, ab morgen

Woll’’n wir fasten,

Übermorgen Nikolaus und du bis raus!

Рингел, Рангел, Роза,

Масло в олове, сало в коробке,

С завтрашнего дня мы хотим поститься,

Послезавтра, Николай, и вы!

Первое время Адриана пыталась привыкнуть к новым условиям, в которых ей приходилось жить, но у нее это плохо получалось. В больнице каждый день действуют очень жестокие законы, и каждый пациент сам выбирает, подчиняться им или нет. Адриана не видела перед собой выбор после пережитого ею до попадания в больницу. Ей терять нечего, она свободолюбива и склонна каждый день к риску, неподчинению правилам и невыполнению того, чего от нее ждут. Она была по сути бунтарем, которое проявлялось во всем. Она не умела держать себя в руках и контролировать эмоции. Во всем доходила до крайностей. От восторга ее звонкий смех переходил в крик, превращающийся в истерию. В агрессии все ее нутро рвалось наружу, ей хотелось что-то сломать, кого-то ударить. Если она пребывала в спокойствии, то ее умиротворение походило больше на отсутствие жизни, на полное равнодушие ко всему. С ней было сложно. Было непонятно, делала она это специально в качестве протеста или у нее действительно в голове были не все дома. Она отказывалась общаться с другими пациентами клиники, была груба, вырывалась из рук санитаров, выводящих ее. На прогулке садилась на землю, брала песок и сыпала на себя, пытаясь будто закопаться в нем. Подходила к спокойным пациентам, стоявшим и разговаривавшим в группах по пять-шесть человек, и начинала хохотать, громко перебивая каждого и заглядывая в лица. Это наводило определенные беспорядки. Психи легко провоцируемы, истерия одного цепной реакцией передается другому, так и начинался хаос. Адриану несколько раз «выключали» нейролептиками прямо на улице, на глазах других, чтобы исключить уподобления ее поведению, и полусонную уводили в палату. Но порой ее забирали с прогулки и приводили в чувства в ее одиночной палате. А это было намного жестче. Каждому пациенту клиники знакомо словосочетание «электрошоковая терапия». Кому-то только по рассказам, а кому-то – не понаслышке. Так и приводили Адриану в чувства первое время ее бесовщины. Ограничились несколькими сеансами. Судя по изменившемуся поведению Адрианы, ей данный метод лечения не пришелся по душе, она стала значительно спокойнее.

Она была единственным светом в его жизни. При ее появлении рядом он ее чувствовал, ощущал, как будто от нее исходила энергия, которая пронизывала его всего, и он начинал сиять. Она заставляла его думать о хорошем, сидя у окна и лежа на кровати. Он мечтал о ней. Прогуливался по саду, и на его лице играла настоящая, добрая улыбка. Он вспоминал, как увидел ее впервые. Она была как испуганный, замерзший птенец с напуганными глазами, укутанная в плед. Он много думал об этом пледе. Это так ничтожно – укутывать именно ее, именно такую, как она, этим дурацким пледом, который никогда никому и не принадлежал, а был грязной приютской тряпкой. «Все это не для нее», – крутилось у него в голове. И он знал, что однажды унесет ее, спрячет ото всех, положит на самую чистую, мягкую кровать, будет расчесывать ее волосы, читать стихи, а взамен лишь очень тихо, не издавая ни звука, уткнется в ее волосы лицом и будет вдыхать аромат. Ее кожа, нежная, будто вечерняя волна, слегка касающаяся ног сидящего на берегу, запах роз, болгарских роз, упавших охапкой в океан. В таком случае морской свежий воздух разбавлял бы аромат душистых роз, наполняя легкие и, нет, не душа ароматом, а наоборот, наполняя желанием вдыхать снова и снова, забывая выдыхать, пока в легких совсем не останется места до полного головокружения.

У него не было возможности говорить с ней, прикасаться к ней. Но он питал себя любовью к ней, мечтая и представляя, как однажды они встретятся.

***

Выдался теплый августовский денек, солнце очень медленно и как-то особенно неторопливо взбиралось ввысь по ясному небу. К полудню, перед обедом, пациентов вывели на прогулку. По лестнице, не держась даже за поручни, спускалась Адриана. На ее лице виднелся чуть заметный румянец, длинные блестящие волосы были рассыпаны по спине, а несколько передних прядей были заколоты, но даже так самые тонкие волосы находились у лица, они не причиняли ей дискомфорта и не щекотали ее, а колыхались от дуновений теплого ветра. Она была уже опрятно одета, в глазах отсутствовала прежняя чертовщинка. Весь ее образ, снисходительный взгляд и мягкие движения руками делали ее похожей на сошедшего с небес на землю ангела.

Своим появлением она привлекла взгляды прогуливающихся по двору больницы пациентов и санитаров. На нее смотрел и ее тайный воздыхатель. Ему хотелось взять ее за руку и отвести в храм! Встать вместе с ней на клирос и вместе с ангелами воспевать славу Божию. До чего она была прекрасна…

Девушка спустилась со ступеней, огляделась по сторонам и направилась в его сторону. Молодой человек впервые почувствовал внутренний подъем, какая-то щекочущая волна прошлась по низу живота, заставив его слегка сгорбиться. Адриана прошла мимо, и лишь ветер, устремляющийся за ней и