Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

– Это вы про меня? – отозвалась Элис.

И слышно было, как Прайам упрямо бормотал себе под нос:

– В жизни ее не видывал! В жизни не видывал эту женщину!

– Я должен сказать вам, мэм, – продолжал Генри, которого было не испугать, не сбить с выбранного курса, – что говорю от имени всей нашей семьи. Мы вам искренне сочувствуем. Вы не могли знать, что это за человек, когда с ним вступали в брак, или, если быть точным, когда проходили с ним через процедуру бракосочетания. Однако же путем расспросов мы разузнали, что знакомству своему с ним вы обязаны услугам брачного агентства, а когда поступаешь подобным образом, невольно подвергаешь себя риску. Вы оказались в чрезвычайно деликатном положении. Однако же не будет преувеличением сказать, что вы сами его на себя навлекли. По долгу службы встречал я множество примеров тому, к каким печальным следствиям приводит небрежение к законам нравственным. Но думал ли я, гадал ли я, что самый печальный тому пример найду я в собственном моем семействе! Для нас это открытие явилось столь же тяжким ударом, поверьте, как и для вас. Мы страдали. Страдала наша мать. А теперь, боюсь, пришел и ваш черед страдать. Вы – не жена этому человеку. Ничто, ничто не может сделать вас ему женой. И вы живете с ним под одною крышей… в подобных обстоятельствах… э-э… без какого бы то ни было третьего лица. Уж и не знаю, как бы доходчивее описать ваше положение. Едва ли, впрочем, мне это пристало. Но ни одна леди, поверьте, не могла бы оказаться в положении более двусмысленном… э-э… боюсь, тут этого слова не избежать – в положении откровенно безнравственном, и э-э… чтобы вновь заслужить уважение общества, вам… э-э… остается одно, и только одно. Я говорю от лица семейства и я… э-э…

– Сахару? – спросила Элис у матери викариев.

– Да, пожалуйста.

– Один кусочек или два?

– Два, пожалуйста.

– От лица семейства… – продолжал Генри.

– Не передадите ли чашечку вашей матушке? – попросила Элис.

Пришлось Генри исполнить это указание. Однако, увлекаемый потоком красноречия он, к сожалению, опрокинул чашку прежде, чем она попала в руки его матери.

– Ох, Генри! – пробормотала эта дама в скорбном ужасе. – Вот уж руки-крюки! И скатерть чистая, как на грех!

– Ой, ну что вы, что вы, это пустяки, – сказала Элис и, обращаясь к своему Генри: – Сбегай на кухню, милый, принеси чего-нибудь – это вытереть. За дверью висит – сам увидишь.

Прайам ринулся вперед с удивительным проворством. А поскольку дело не терпело отлагательства, стражу входа-выхода ничего не оставалось иного, как только его пропустить. В следующий миг хлопнула дверь подъезда. Прайам не вернулся. Элис же промакнула чай чистенькой, крахмальной салфеточкой, извлеченной из буфета.

Отбытие

Остальным членам семейства покойного Генри Лика – с чашками в руках – трудновато оказалось поддерживать беседу в том ключе, какой избрали близнецы-викарии. Миссис Лик, их матушка, откровенно роняла слезы на поглощаемые бутерброды, варенье и зеброподобные тосты. Джон сметал все, предлагаемое Элис, и уныло, сумрачно молчал.

– Он собирается вернуться? – осведомился наконец Мэтью.

– Кто? – отозвалась Элис.

На секунду Мэтью задумался, потом с нажимом, злобно отчеканил:

– Отец.

Элис улыбнулась:

– Да нет, едва ли. Ушел, наверно. Понимаете, он весь такой какой-то. Его не пересилишь, хоть ты из кожи лезь. Нет, его только по шерстке можно гладить. У него, конечно, есть свои хорошие качества – я с вами откровенно, ведь он ушел – у него есть свои хорошие качества. Но когда миссис Лик, ведь так она назвалась, по-моему, рассказывала про его жестокость, ах, как я ее понимала. Боже меня упаси его осуждать, он иногда такой хороший, а потом раз и… еще чашечку, мистер Джон?

Джон подошел к столу и молча подставил свою чашку.

– Вы ж не хотите сказать, мэм, – простонала миссис Лик, – что он?..

Элис скорбно кивнула. Миссис Лик разрыдалась.

– Когда Джонни пять неделек было, – запричитала она, – он мне руку выкрутил. И без денег меня держал. А один раз в погребе меня запер. А утром как-то, я гладила, так он ка-ак выдернет утюг горячий у меня из рук и ка-ак…

– Ой, не надо! Не надо! – увещевала ее Элис. – Я все знаю, что вы мне скажете. Знаю потому, что и сама…

– Как! Неужели же он и вам утюгом грозил?

– Да если б только грозил! – У Элис был вид мученицы.

– Выходит, он не переменился ничуточки за все эти года! – всхлипывала мать викариев.

– Может, он изменился, но только к худшему, – отозвалась Элис. – И кто ж мог знать? – Она смотрела на викариев. – Кто ж мог догадаться? И все-таки никто-никто не может быть добрей, это когда вдруг на него найдет!

– Ой, правда-правда, он такой всегда был переменчивый, такой чудной!

– Чудной! – подхватила Элис. – Вот именно что! Чудной! Я даже думаю, что у него не все дома. Такие дикие фантазии. Я, правда, на это без внимания, но все же, все же. Редкий день бывает, когда утром проснусь и не подумаю: «А ведь сегодня его, наверно, заберут».

– Заберут?

– Ну. В Хенвил, еще куда-то, мало ли. И вам не надо забывать, – Элис твердо смотрела викариям в глаза, – что вы одной с ним крови. Не забывайте. Я так поняла, миссис Лик, что вы хотите его заставить к вам вернуться, и это, конечно, его долг.

– Д-да-а, – промямлила миссис Лик.

– И если вы уговорите его вернуться, если вы сумеете ему доказать, что это его долг, конечно, ради бога. Но мне вас жалко. Наверно, я вам обязана сказать: дом этот мой, и мебель тоже. У него ни кола ни двора. Он за всю жизнь ничего не скопил, ужасно непрактичный, я так считаю. Много я от него натерпелась, много, а все-таки жалею я его. Жалею, да. И в беде не брошу. Может, трое здоровенных молодцов с ним и сладят. Но не знаю, не знаю. Он очень, очень сильный. И так умеет увернуться.

Миссис Лик качала головой, вся во власти нахлынувших воспоминаний.

– Так или иначе, – строго заключил Мэтью, – а надо притянуть его к суду за двоеженство.

– Непременно, – подтвердил Генри.

– Ваша правда! Истинная ваша правда! – вскрикнула Элис. – Так будет только по-справедливости. Он, конечно, станет отпираться, отрицать, что он, мол, вовсе и не тот самый Генри Лик, ох, как он будет отпираться! Но в конце-то концов вы, ясное дело, все докажете. Плохо только, что на