Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

бакалавра английской литературы с отличием. Она ушла из науки и ни разу не оглянулась. Ей предлагали защищать магистерскую диссертацию, но какой смысл? Работать в полиции — значит быть на передовой, на улице, заниматься делом, что-то менять, вышибать двери, за которыми маленькие беззащитные дети страдают от пьянства мамаш. И у тебя есть власть вырвать этих беззащитных детей у пьяных мамаш и спасти: отдать приемным родителям, в приют — куда угодно, лишь бы не оставлять их дома — смотреть, как проходит мимо искалеченное детство. Джексон Броуди не был похож на мошенника, но в этом-то и фокус, мошенники умеют внушать доверие. Может, он свалился в воду и запаниковал, у него начались галлюцинации и он напридумывал небылиц. Выдумал труп по любой причине — от злого умысла до бреда или просто по глупости. Поначалу он ввел ее в заблуждение своим профессионализмом — такое подробное описание тела и обстоятельств, при которых оно было найдено, Луиза ожидала бы услышать от кого-то из своих ребят. Но кто мог поручиться, что он не патологический лжец? Он сделал снимки, но фотоаппарата не нашли, он говорил о визитке, но та исчезла, он пытался вытащить тело женщины из воды, но никакого тела не было. Все это весьма сомнительно.

Он мог прийти туда заранее, оставить пиджак, а потом просто зайти в воду в Крэмонде. Хотя не слишком ли изощренная мистификация?

Или, возможно, мертвая девушка действительно была и именно Джексон Броуди ее и убил. Тот, кто обнаружил труп, — всегда главный подозреваемый. Он свидетель, но в нем хотелось видеть подозреваемого. (Почему бы это?) Он сказал, что пытался вытащить ее из воды, чтобы ее не унесло приливом, но он с таким же успехом мог и бросить ее в воду. А потом отвести от себя подозрения, вывернув все наизнанку.

Арчи прогромыхал по лестнице, завалился на кухню и пробубнил что-то слабо напоминавшее «доброе утро». Его лицо покрывал свежий урожай прыщей, а ветчинного цвета кожа выглядела словно вареная. Что, если это не трансформация? Что, если Арчи сейчас не куколка, а уже бабочка?

Луиза положила в глубокую тарелку несколько кусков «Витабикса»,[201] залила молоком и вручила ему ложку.

— Ешь, — сказала она.

Собака и то была бы сообразительнее. В свои четырнадцать он скатился по эволюционной лестнице до первобытной ступеньки. Луиза знала мужчин, которые так и не сумели подняться обратно.

Она хотела бы поговорить с ним о воровстве в магазинах. Спокойно поговорить, не выходить из себя, не орать, не объяснять, что он тупой придурок. Многие дети подворовывают, но не встают на путь преступлений; взять хоть ее саму. С другой стороны, ее работа — вполне себе путь преступлений, только она на стороне добра. Хотелось бы в это верить.

Может, он постоянно воровал, а может, это случилось всего один раз. Они тогда были вместе, поэтому Луиза предположила, что это своего рода бунт против нее, игра на публику. Они с Арчи зашли в «Диксонз» в торговом центре «Сент-Джеймс», чтобы отпраздновать смерть матери покупкой большого плоскоэкранного телевизора в предвкушении денег по страховке. Луиза оформила на мать страховку много лет назад, решив, что раз она не получила от нее ничего при жизни, то хоть из смерти извлечет прибыль. Сумма была скромная, Луиза не могла платить большие взносы, но пару раз ее навещала мысль, что, если бы речь шла о серьезных деньгах (о двух миллионах, к примеру), у нее было бы искушение прикончить старуху. Обычный несчастный случай, пьяницы постоянно падают с лестниц. А детектив знает, как замести следы.

Арчи стащил какую-то ерунду — упаковку батареек, за которую легко мог заплатить. Конечно, дело было не в деньгах. Когда зазвенела сигнализация, Луиза была в другом конце магазина, потом мимо пробежал охранник, поймал Арчи на выходе, крепко схватив за локоть, развернул и затащил обратно в магазин. Как профессионал, она отметила аккуратность и оперативность захвата. Как непрофессионал — хотела прыгнуть охраннику на спину и выдавить ему глаза большими пальцами. Никто не предупреждает, насколько свирепа может быть материнская любовь, но такова жизнь — тебя ни о чем не предупреждают.

Она думала состроить из себя беспомощную дамочку и воззвать к милосердию охранника, но, к сожалению, напускная беспомощность не относилась к числу ее талантов. Вместо этого Луиза решительно подошла к ним, достала полицейское удостоверение и бесстрастно поинтересовалась, может ли помочь. Охранник принялся объяснять, что случилось, и она сказала: «Хорошо, я отведу его куда надо, и мы с ним потолкуем», одновременно выталкивая Арчи из магазина, не давая охраннику времени возразить, а Арчи — сморозить какую-нибудь глупость (и назвать ее «мама»). Охранник прокричал им вслед: «Мы всегда подаем в суд!» Она знала, что их записала камера наблюдения, и с тревогой ждала последствий, но, слава богу, обошлось. Она смогла бы устроить так, чтобы пленка из камеры исчезла. Она бы съела ее, если нужно.

Потом, спустившись в подземный мрак многоярусной парковки, они сидели в холодной машине и глядели сквозь ветровое стекло на заляпанный маслом пол, на бетонные столбы, на матерей, вытаскивавших детей из автомобильных кресел в коляски и наоборот. Черт, как же она ненавидела торговые центры. Было бесполезно спрашивать его, зачем он это сделал, — он бы просто пожал плечами, уставился на свои кроссовки и пробормотал: «Не знаю». Ловкач.

Она понимала, что, с его точки зрения, мир несправедлив: у матери столько власти, а у него — вообще нет. У нее внутри все сжалось от боли. Еще один поворот штопора. Это любовь. Такая же сильная, как в тот день, когда она впервые до него дотронулась, — он прилип к ее груди, как маленькая ракушка, в родовой палате старого Симпсоновского мемориального родильного дома (теперь он стал частью новой больницы и назывался Симпсоновским центром репродуктивного здоровья, это было уже не то). С того первого прикосновения Луиза знала, что так или иначе они связаны на всю жизнь.

Когда они сидели на парковке, он показался ей таким же беспомощным, как в день своего рождения, и ей хотелось развернуться и отвесить ему подзатыльник. Она никогда не била его, никогда, ни разу, но тысячу раз была на грани, особенно в прошлом году. Вместо этого она положила руку на гудок. Люди начали оборачиваться, думая, что сработала противоугонная сигнализация. «Мам, — наконец тихо произнес он, — не надо. Пожалуйста, перестань». Это было самое связное предложение, которое она от него слышала за несколько недель. И она убрала руку. Все это казалось слишком высокой ценой за отчаянный пьяный секс с женатым коллегой, который так