Современный российский детектив - Анна Майская

Мюнхен и по телефону испросил аудиенции с фон Лампе. Час был ранний, через окно телефонной будки Сергей видел мало изменившуюся городскую площадь, островерхие крыши зданий, голубей, парящих в высоте, маленький продуктовый базарчик, разместившийся под тентами на брусчатой мостовой, и серые облачка, плывущие по хмурому небу. Голос у собеседника был скрипучим и недовольным, Сергею казалось, что ему откажут и повесят трубку, но разрешение было получено и он, зажав под мышкой портфель, направился по знакомому адресу. Алексей Александрович встретил его в прихожей своей квартиры, поздоровался за руку, провел по недавно вымытому коридору в полутемное тесное помещение, которое находилась за запертой дверью в дальнем конце. «Прошу в мой кабинет,» хозяин любезно изогнулся, посторонился и усадил Сергея в скрипучее креслице напротив небольшого письменного стола. Сам фон Лампе уселся по другую сторону и скрестив руки на груди, приготовился слушать. Утренний свет едва пробивался через узкое оконце под потолком и полутьму рассеивали зажженный торшер в углу и настольная лампа под синим абажуром. Хозяин так спешил, что принимал гостя в своем домашнем халате, надетые на босые ноги разношенные шлепанцы еле держались. «Вы уверены, что можете верить Отто Крюгеру?» фон Лампе с сомнением провел рукой по затылку и слегка наклонил голову вниз. «Отто — заблудившийся человек,» объяснял его гость. «Всю свою жизнь Отто искал правду. Гитлер показался ему плох, тогда он переметнулся к Сталину. Там оказалось еще хуже. По всей видимости, он начинает понимать. У него наступает прозрение. Данные, которые он доставил…» Сергей осекся. Раздался короткий стук, дверь распахнулась и вошла Наталья Михайловна. В руках у нее был поднос с дымящимся кофейником, фарфоровыми кружками, молочником, сахарницей и корзинкой с печеньем. На ней было домашнее будничное платье, покрытое длинным фартуком. Она была расстроена. Брови ее сошлись к переносице, глаза потускнели и уголки губ несколько опустились, как будто ей хотелось плакать. Наталья Михайловна была потрясена, что Маша, с которой она неделю назад подружилась, попала к советским в лапы и сейчас где-то в подземелье сидит на нарах. Впрочем Наталья Михайловна верила в целебную силу кофе и, узнав о беде, тут же отправилась на кухню, где заварила крепчайший мокко. «Как такое могло случиться?» неустанно бормотала она себе под нос. «Маша не хотела расставаться со мной ни на час; потому и пошла на огромный риск,» Сергей ухитрился расслышать ее ворчание. «И то верно; без любви, как без солнышка, век не прожить,» посетовала пожилая женщина; поставила поднос и, ничего не ответив на слова благодарности, печально удалилась. «Прошу покорно. Будьте любезны, угощайтесь, пожалуйста,» фон Лампе сделал жест рукой и наполнил обе кружки. Облачко пара на мгновение заслонило его лицо. Сергей терпеть не мог кофе, но из вежливости взял горячий сосуд и осторожно пригубил огнедышающую жидкость. «Отто по моей просьбе передал мне массу материала,» продолжил Сергей, убедившись, что шаги Натальи Михайловны затихли вдали. «У меня в портфеле имена надзирателей и охранников, работающих в Веймарской тюрьме, их фотографии, их послужные списки, план тюрьмы и расположение камер, где находятся интересующие нас лица.» «Кто может проверить, что у вас правильная информация?» строго спросил хозяин. «Приходиться рисковать. Туда я пойду один. Друзья Отто в управлении сфабрикуют приказ о переводе подследственных в другое местоположение, я появлюсь в штабе как офицер советской армии и заберу их с собой. Мне не привыкать. Во время войны я три года изображал оперуполномоченного НКВД. Обошлось.» «Раз на раз не приходится. Очень рискованно,» покачал головой фон Лампе. «Малейшая неувязка и все пропало. Между тем РОВС имеет большие планы. Хотим послать вас в Москву расширять нашу агентуру.» «Я понимаю, но без Маши мне жизни нет. Что еще можно предпринять, чтобы спасти ее? У меня нет сил устроить штурм тюрьмы. Как РОВС может помочь нам?» сказал Сергей как можно мягче и закрыл глаза, не желая своим взглядом вынуждать ответ. «У нас есть форма полковника госбезопасности. Месяц назад один комиссар проиграл ее в карты в пивной в Эрфурте. Дружественные нам кельнеры переправили это добро в наши руки. Тот офицер чуть крупнее тебя, но портной подошьет китель и галифе. Сапоги не проблема. Погоны, кокарду, амуницию и остальную экипировку мы найдем. Тебе надо стать офицером НКГБ. Удостоверение — самое трудное. Официанты в Восточной Германии постоянно подбирают их за своими подвыпившими посетителями и мы знаем, как выглядит последняя версия.» «Мелочей нет. Cколько наших ребят погорело из-за скрепок в пропусках. Советские скрепки ржавели, немецкие — нет и это сразу выдавало подделку.» «Да-да, мы это знаем и стараемся предусмотреть все. Когда тебе нужно быть готовым?» «Сегодня!» в голосе Сергея послышалось рыдание. «Одним словом, чем быстрее тем лучше,» фон Лампе посуровел лицом, глянул коротко и тут же отвел глаза. Черкнув адрес на листке бумаги, он протянул его посетителю. «Иди туда. Там тебе сделают фотокарточку для удостоверения, снимут мерку и подгонят форму. Будешь выглядеть молодцом. Главное, не раскисай и держи себя в руках.» Они поднялись, прошли в прихожую и обменялись крепким рукопожатием. Открыв дверь, Сергей прыгая через ступени, устремился к парадной двери. Старый генерал с тревогой смотрел ему вслед.

Глава 5

Особенно трудно Маше было переносить ночи. Они были долгими и тоскливыми и ей всегда казалось, что рассвет никогда не придет. Чтобы не видеть свечения электрической лампочки под потолком, она натягивала себе на голову одеяло, но еще больше ее кусали насекомые и саднило тело от побоев. Она лежала с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, а перед ее внутренним взором проносились багрово-красные от крови, неразборчивые и затуманенные сцены из прошлого. Вспоминалась ее коммунальная квартира в довоенном Ленинграде, внезапный арест и годы заключения, подруги, оставшиеся в Якутии, ее замечательный муж Сергей, их дерзкий побег в Турцию и ее трагическая оплошность, когда все неприятности давно остались позади. Она вздыхала и кривящимся ртом глотала слезы. Проходили часы, за зарешеченным окном начинало светлеть, возвещая о начале нового дня, полного ничтожной суеты, пустых хлопот и боли. Ее сокамерницы, несвежие женщины всевозможных возрастов и социальных положений, в потрепанной измятой одежде, поднимались со своих топчанов. Завшивевшие, нечесанные, неумытые, со спутанными волосами, они начинали препираться между собой из-за куска мыла или кружки воды из-под крана. Маша не понимала немецкий и происходящее выглядело кошмаром. Иногда к ней подходила Матильда, садилась рядом с нею, ища сочувствия и человеческого тепла; обнявшись, они тихо плакали. Коверкая русские слова, девушка объясняла Маше, что эти женщины были