Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

Мохова, В паре с ним гроб поддерживал плотный круглолицый крепыш-блондин, облаченный в дорогой черный костюм, сидевший на его квадратной фигуре несколько нелепо и мешковато. Колосов наклонился к Кате (они стояли у ограды), шепнул:

— Это Лев Сайко, второй повар «Аль-Магриба».

Двух других мужчин, несших гроб, ни Катя, ни Колосов не знали. Один был пожилой, видимо родственник Воробьевой, второй совсем молодой — паренек лет двадцати — высокий, худенький, с длинными темно-русыми волосами, собранными сзади в хвост. Одет в черные джинсы, синюю футболку и серый пиджак, который был ему явно велик. Лицо парня было бледно и заплаканно. Поддерживая гроб, он то и дело спотыкался, словно не видел, куда наступает.

За гробом шел молодой бородатый священник-щеголь в торжественном траурном облачении, дьякон — тоже молодой и громогласный. Две старушки в черном несли большую икону в полотенцах и бумажных цветах. Катя увидела родных Воробьевой: полная бледная женщина в черном костюме и черной кружевной шали медленно брела, поддерживаемая двумя молодыми девушками. Они тоже были в темных траурных костюмах, обе покрыты платочками, похожие лицом друг на друга и на женщину, которую вели под руки. Это была мать Воробьевой и две ее младших сестры. За ними шли еще какие-то мужчины и женщины, в основном пожилые, родственники, соседи, знакомые. Вели какую-то скрюченную старушку в черном, она суетливо тыкала перед собой палочкой, семенила и голосила: «Да горе-то, горе какое… Да как же теперь нам быть без тебя, деточка… Леночка, внученька, на кого ж ты нас оставила…»

Молодой священник размеренно кадил и пел молитву. Процессия направлялась к кладбищу пешком. Катя и Колосов пристроились в хвост, Катя чувствовала себя скверно. День был такой ясный, праздничный, летний. И здесь за городом, на Клязьме, не чувствовалось ни га-риг ни смога. Березки вдоль дороги к кладбищу выглядели карнавально-пестрыми, радуя глаз. С водохранилища долетал гул скутеров и моторок, обрывки музыки — там веселились, купались, отдыхали люди. А тут в роще люди шли скорбно и молчаливо, шаркая подошвами, всхлипывая, сморкаясь в носовые платки.

Колосов тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Глухо кашлял, теребил букет георгинов. Потом взял Катю под руку, точно обрел в ней некую опору.

— Не вздумай сейчас приставать с расспросами к ее матери и сестрам, — шепнула ему Катя, — потом приедешь, через несколько дней.

— Да знаю я: А старшего брата-монаха что-то не видно. Наверное, не очень-то и уедешь из монастыря.

— Мне кажется — вон ее брат, младший, — сказала Катя, — тот, что рядом с Моховым идет, гроб несет. И плачет. Он на мать с девочками лицом очень похож. С ним можно будет познакомиться, соболезнования выразить.

Венков и цветов несли много. Дело было в августе, и цветы — первые астры, георгины, яркие гладиолусы, левкои, настурции и турецкие гвоздики — были в избытке. Среди пестрого вороха выделялся огромный роскошный венок из пурпурных роз и можжевельника, перевитый траурной лентой с надписью: «Дорогой Елене от друзей и коллег». Венок этот уже на кладбище вместе с большой фотографией Воробьевой поставил на могилу Лев Сайко.

Похороны шли своим чередом. Священник прочел молитвы, гроб опустили в могилу, родные и близкие начали бросать горсти земли и цветы на дубовую крышку. Могильщики резво взялись за лопаты. И вот вырос песчаный невысокий холмик, покрытый цветами и венками.

В кронах берез прошумел ветерок с реки. Где-то в лесу за кладбищем стрекотали сороки. Со стороны дороги послышался шум мощного мотора. Катя присела на деревянную скамейку у ограды какой-то могилы. Вот и все. Как быстро… Жила-была Лена Воробьева — дочь священника, официантка и красавица, и вот уже ее похоронили. Зарыли в песок.

Колосов подошел к Мохову. Тот тихо разговаривал с пареньком, которого Катя посчитала братом Воробьевой. Катя видела, как с ним поздоровался и заговорил Никита. Молодой священник бережно подвел к могиле мать Воробьевой. Уговаривал ее, утешал, призывал крепиться, мужаться, терпеть, молиться за упокой.

Со стороны дороги послышались шаги. Катя оглянулась. Среди березовых стволов мелькнула высокая фигура. Молодой мужчина в джинсах, джинсовой куртке, темных очках с букетом роз. Катя привстала — незнакомец явно колебался: подойти к могиле или остаться незамеченным. Он сдернул темные очки. Жест выдавал сильное волнение. Прислонился спиной к березе. Катя никогда не видела этого человека. Но внешность его была яркая, запоминающаяся — мощная фигура, широкие плечи, мужественные черты лица.

«Кто такой? — подумала Катя, испытывая отчего-то сильную тревогу и жгучий интерес. — Что ему надо? И почему он не подходит, прячется?»

По двое, по трое народ потянулся с кладбища к автобусам. Катя видела, что Колосов идет вместе с Моховым и высоким пареньком. Она не стала— подходить — не нужно мешать их чисто мужской беседе. Она оглянулась, ища незнакомца с букетом. Но его не было, он исчез.

У могилы прощались, отдавая покойнице последний долг. Катя видела, как Лев Сайко подошел к матери Воробьевой, что-то тихо говорил ей, потом наклонился и поцеловал ей руку. На кладбище он единственный представлял коллег Воробьевой по ресторану. Катя так и не поняла, что это — случайность или же не случайность, что приехал именно он.

У церкви все начали снова рассаживаться в похоронные автобусы, чтобы ехать на поминки. Колосов ждал Катю у машины.

— Вот и все, — сказал он, — да, дела… А это действительно ее брат оказался, младший. Юрием зовут, ничего пацан. Переживает, сестру жалеет, плачет. Я уж успокаивал его, как мог.

— Он не семинарист случайно? — спросила Катя.

— Нет, я тоже его спросил. Он сказал, что учился в институте геодезии, а сейчас работает.

— Где?

— На каком-то предприятии. Катя, ты же сама говорила: тут не место следствие проводить!

— Значит, ее отец служил в этой самой церкви? — Катя смотрела на купола-луковки. — Почему же все-таки приход не отдали ее брату?

— А разве приходы передаются по наследству?

— Я не знаю, Никита. Я думала, что все дело в его возрасте. Но этот батюшка здешний, новый, тоже совсем молодой и дьякон тоже. Значит, дело не в возрасте священника. Церковь часто поступает мудро, — Катя смотрела на открытые настежь церковные двери, — и в этом случае они посчитали необходимым передать приход другому настоятелю. И какие-то причины, видимо, для этого были.

— Я не понимаю, куда ты клонишь, — сказал Колосов, — я в церковных вопросах не разбираюсь. Ты Сайко видела? Ну и как он тебе показался?

— Ничего, симпатичный. Как яблочко наливное. Он матери Воробьевой руку поцеловал… Да вон он, кстати, идет. Надо же, какая у него машина крутая.

Сайко медленно