Современный российский детектив - Анна Майская

«Наши патрули замечали неизвестных, слоняющихся в лесу вокруг зоны,» повернулся к ней Харитонов. «При нашем приближении они убегают.» «Это страшно,» невольно поежилась женщина. Опять замолчали, понимая, что главный вопрос так и не решен и уходить былo нельзя. От многолюдства воздух становился спертым, да еще кто-то из сидящих сзади закурил. Пот заблестел на лицах собравшихся, но все, опустив головы, терпели. Потом раздался негромкий спокойный голос Сергея, «Я вижу единственный и лучший путь — расширение восстания. Не отступать и двигаться к поставленной цели. Продовольствие мы добудем охотой. Что вы об этом думаете?» «То есть переть всей оравой на соседний прииск? Вот битва будет!» едва разжимая свои тонкие губы, задумчиво протянул Пилипенко. Все сидели молча, с тревогой ожидая, что скажет Вождь. «Я за,» молвил он. «Каково ваше мнение, господа?»

Глава 20

Хорошо известно, что повороты фортуны всегда капризны и непредсказуемы. Разве простой смертный способен предречь поражения и триумфы, скрытые от него в будущем? То, что год назад казалось Шраге ужасной неудачей, сегодня оказалось блистательной победой. Cмерть Сталина и опала Берии возвратили Шрагу из забвения; благодаря своему невольному, но своевременному падению, он оказался незапятнаным в злодеяниях временщиков и не пострадал в последующих чистках аппарата МВД-МГБ. Верхушка раскололась и передралась, головы приверженцев диктатора десятками слетали с плеч; вакантные места надо было заполнять — тут вспомнили о Шраге, вытащили его из нафталина и, вернув звание полковника, прежние награды и привилегии, усадили в кресло большого начальника в МВД! Ему то и поручили усмирение восстания на прииске им. Тимошенко. Генералы, которым он подчинялся, прекрасно знали чьих рук это дело. Они поражались медлительности и неповоротливости соответствующих органов в задержании и аресте Глебова и Кравцова, сваливая, как водится, свои грехи на наказанного Берию. «Такого отродясь не бывало,» ворчали они в просторных кабинетах, дивясь смекалке и организованности восставших. «Не иначе как происки вражеской разведки,» докладывали они свои соображения высшему руководству страны, а те вертелись волчками, ерзали в креслах, и хватались за вечно дребезжащие телефоны. Сильно пыхтя и поводя вытаращенными глазами, они затребовывали мельчайшие подробности от красной агентуры за рубежом, однако ущерб был нанесен. «Внешторгбанк СССР требует оплату счетов за доставку военных припасов и снаряжения конголезским патриотам, боливийские товарищи прислали шифровку, что пропадают без взрывчатки и аэропланов, а на Цейлоне объявилась марксисткая секта пожирателей огня, они поклялись в течение полугода свергнуть существующее буржуазное правительство и заключить пакт о дружбе и партнерстве с СССР; их тоже нельзя не поддержать,» шамкал, едва ворочая языком, плешивый человек с согбенной спиной. Возраст его трудно было определить — массажи и специальные процедуры в кремлевской больнице поддерживали его силы — вел он свою родословную от красных партизан и кондовых пролетариев, в биографии было указано, что в гражданскую в 16 лет командовал он полком, в 18 — дивизией, потом был продвинут в партийный аппарат, где проводил коллективизацию, устраивал чистки и уничтожал антисоветский элемент. Синие мешки под глазами принуждали его часто зажмуриваться и моргать, виски пульсировали, под мышками зудело, сердце кололо — был он такой же дряхлый и дохлый как и большинство присутствующих здесь на совещании в сенатском дворце Кремля. К несчастью не нашлось в их аппарате никого, кто бы пожелал им угомониться и уйти на покой. Правда, обьявился год назад такой смельчак, профессор медицины, изложивший самому старшему из них свой совет, за что был немедленно схвачен, осужден и отправлен на лесоповал в Приполярье. С той поры катилось все попрежнему, хлопали они на съездах без устали и щедро награждали друг друга медалями и орденами. Причиной сегодняшнего неудовольствия политбюро стала плохая весть с Колымы — снабжение мировой революции золотом замедлилось. «Плохое мнение сложится о нас у прогрессивной общественности планеты,» расстраивалось руководство Совдепии. «Вдруг французские либералы или гватемальские гориллы на нас обидятся? Непорядок должен быть прекращен, золотодобыча возобновлена, виновные наказаны и осуждены на длительные сроки принудительных работ.» «Лучший способ покончить с врагами народа это сбросить на них с самолета водородную бомбу,» высказался самый резвый из них, устроившийся под портретом Ф.Э. Дзержинского. «Быстро, точно и эффективно.» Острые локоточки его опирались о красную скатерть с пушистыми кисточками, из ссохшегося кулачка торчал карандашик, в блокнотике записывал он свои партийные откровения и цитатки из Ленина. Старцы задумались. «Неплохая идея, но что скажут соседи?» озаботился худой и длинный как палка очкарик в углу. «Из-за рубежа последуют возражения и дипломатические ноты протеста.» «Плевать,» просипел другой, тот самый, кого величали совестью партии. «Лично я за решительные меры. Вон американцы не постеснялись взорвать две атомные бомбы в 1945 г., а мы что хуже? Устроим Хиросиму на Колыме!» Наступило глубокомысленное молчание, во время которого у кого-то из присутствующих громко забулькало в животе. Любезно испросив разрешения, он, крадучись, удалился в кулуары. В пустом созерцании побежали минуты. Зеленые настольные лампы освещали накрытый красным стол, гипсовый бюст Сталина и двенадцать пожелтевших от старости, облысевших субъектов в одинаковых черных костюмах, черных галстуках и белых рубашках, расположившихся вокруг. Время было позднее, здание опустело и тишина была такая, как если бы по их стараниям весь мир давно уже превратился в кладбище. Издалека они расслышали дробот шагов товарища, возвращающегося из туалета. На ходу он отряхивал свои забрызганные брюки. «Может быть разделаемся с ними по-иному?» плюхнувшись в кресло, рассуждал он. «На Украине-то в 1932 году обошлось без всякого ядерного оружия. Просто заморили население голодом до смерти. Давайте повторим. Куда бунтовщикам деваться? Опыт у нас накоплен достаточный, кадры для выполнения такой задачи имеются и ждут приказа.» Но предложение было отвергнуто. «Не пойдет,» таково было общее мнение Политбюро. «Прииск будет пустовать слишком долго. Задачу придется решать энергичными военными мерами.» «Не сомневаюсь, что трудящиеся всего мира горячо поддержат своевременную и гуманную акцию советского правительства,» тяжко выдохнул человек, именующийся совестью партии. «После этого в Нью-Йорке и в Париже мы, как обычно, проведем демонстрации в поддержку миролюбия СССР. Обойдется недорого. Левой молодежи и либеральной интеллигенции на Западе хоть пруд пруди. Платим демонстрантам мы не так много. Им и без того только дай повод побузить на площадях. Наших-то смутьянов мы давно приструнили, их могилки травой поросли; не балуй!» и он шутливо пoгрозил указательным пальцем. Последующая пауза заполнилась чередой странных звуков — то ли клекотом галок, то ли шипеньем аллигаторов, то ли потрескиванием рассерженных гремучих змей. Это смеялись старцы. Они раскачивались, зажмуривались и вытирали текущие от веселья слезы. Носовые платки и