Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Флориды, несколькими членами попечительского совета, вице-президентами, деканами факультетов и профессорами различных дисциплин. Одним из них был доктор Глен Милбэрн, читавший в университете курс криминалистики.

— Как только мои студенты прослышали, что мне предстоит встретиться с вами, — сказал он, — меня просто атаковали просьбами пригласить вас на наши занятия, когда у вас выдастся свободный часок. Приходите. Могу гарантировать, что аудитория будет полна.

Эйнсли пришлось пообещать прийти.

В числе гостей оказались и политики. Эйнсли был представлен двум городским комиссарам. Ожидался приезд мэра. Эйнсли как раз вел светскую беседу с дамой, занимавшей кресло от штата Флорида в палате представителей конгресса, когда кто-то легко тронул его за рукав. Обернувшись, он снова увидел Хартли Аллардайса.

— Есть одна особа, которая присутствует здесь на правах почетного гостя и очень хотела бы с вами познакомиться, — сказал он, отводя Эйнсли в сторонку. — Это тот самый мой друг, что внес значительную сумму на строительство нового здания факультета и настоял на том, чтобы именно вы вели у нас курс сравнительной истории религий. Мы решили, что уже можно раскрыть инкогнито.

Они обошли несколько групп беседующих гостей и приблизились к одиноко стоявшей у окна даме в безукоризненном вечернем платье.

— Миссис Даваналь, позвольте вам представить — доктор Малколм Эйнсли.

— Вообще-то, Хартли, мы уже знакомы, — сказала Фелиция с улыбкой. — Можно даже сказать, что мы старые друзья.

При виде этой женщины, которую он совершенно не ожидал встретить здесь, у Эйнсли слегка перехватило дыхание.

Все та же обольстительно прекрасная Фелиция, которая лгала когда-то, что ее муха убили, пока Эйнсли не доказал, что это было самоубийство… Фелиция, предлагавшая ему тепленькое местечко в империи Даваналей, совершенно недвусмысленно намекая на возможную близость… Это о ней мудрая и житейски искушенная Бет Эмбри сказала: «Фелиция просто пожирает мужчин… Если ты ей хотя бы немного понравился, она от тебя просто так не отстанет».

— Я и понятия не имел… — начал Эйнсли, в растерянности наблюдая, как затерялся в толпе Аллардайс.

— Конечно не имели. Я постаралась, — сказала Фелиция. — Боялась, что если вы узнаете, то не примете предложение. А помните, Малколм, я предсказывала, что наши пути еще пересекутся?

Она дотронулась до его руки и слегка провела по ней кончиками пальцев. Словно на тыльную сторону его ладони тихо опустилась тончайшая паутинка. И вновь Эйнсли почувствовал знакомое волнение, которое ощущал при каждой прошлой встрече с этой женщиной. Так было, вспомнил он теперь, и когда начинался его роман с Синтией.

Откуда-то из глубины зала до него донесся голос Карен, затем ее смех. Он поискал ее глазами, их взгляды встретились. Могла ли она непостижимым образом ощутить ту теплую волну соблазна, что нахлынула сейчас на него? Едва ли, но все-таки…

— Нам необходимо как можно скорее встретиться, — сказала Фелиция. — Мне не терпится, чтобы вы мне рассказали о своих будущих лекциях. Приезжайте пообедать со мной на следующей неделе. Скажем, вторник вас устроит?

Эйнсли не сразу нашелся, что ответить. Из этого состоит вся жизнь: одни двери открываются перед тобой, другие — захлопываются. Эта явно была все еще настежь распахнута.

— Могу я уведомить вас об этом позже? — спросил он.

Она снова улыбнулась:

— Непременно приезжайте.

ГРОТЕСК

(роман)

Нацуо Карино

Своего рода японский «Расёмон» в сюжетных декорациях классического нуара и современном антураже.

Безымянная — но явно не слишком надежная — рассказчица повествует о своей ненавистной красавице-сестре и шокирующем выборе, который та предпочла сделать; о своей однокласснице, преуспевающей деловой женщине, сделавшей такой же выбор; и о той общей беде, что настигла их с разницей в год.

Но когда голос получают сами эти «ночные бабочки» и убивший их, как полагает полиция, китайский гастарбайтер, — вот тогда читателя ждет главный сюрприз…

Часть I. Схема воображаемых детей

Глава 1

Стоит взгляду зацепиться за какого-нибудь мужика, как я тут же ловлю себя на мысли: а какой бы у нас получился ребенок? Это уже почти вторая натура. Причем совершенно не важно, красивый человек или урод, пожилой или молодой, — в голове все равно рисуется образ нашего с ним произведения.

Если у партнера волосы окажутся совсем не мои — светло-каштановые и мягкие, словно кошачья шерстка, — а черные как смоль и жесткие, то у ребенка они, наверное, получатся что надо — прямые, гладкие, мягкие. Я начинаю прокручивать будущее по лучшему сценарию, но потом доходит и до диких картин совершенно противоположного свойства.

Что получится, если эти тонюсенькие бровки прилепить прямо над моими глазами с характерными двойными веками? Или в мой аккуратный носик врезать эти ноздрищи? Приладить к моим полным, высоким в подъеме ногам эти костлявые коленки и квадратные ногти? Я могу перебирать варианты без конца, а воображаемые дети тем временем превращаются в уродцев, вобравших в себя все недостатки родителей.

Я буравлю глазами объект, и он начинает думать, что я от него без ума. Из-за этого временами возникают забавные недоразумения. И все равно любопытство всегда берет верх.

Когда сперматозоид сливается с яйцеклеткой, возникает совсем новая клетка — рождается новая жизнь. На свет появляются новые существа — самых разных видов и форм. Но разве не бывает так, что сперматозоид и яйцеклетка живут как кошка с собакой, грызутся друг с другом? Не станет ли их детище — вопреки всем ожиданиям — патологией? И наоборот, при сильном взаимном влечении оно может оказаться куда прекраснее своих создателей. Потому что одному богу известно, что у сперматозоида и яйцеклетки на уме.

В такие минуты у меня в голове мелькает схема с моими воображаемыми детьми. Получается что-то вроде картинок из учебников биологии или естествознания. Помните? На них рисуют вымерших животных, чьи облик и повадки реконструированы по выкопанным из земли окаменелым костям. Картинки эти обычно ярко раскрашены, а ископаемая живность показана в море или в воздухе.

Вообще-то я с детства страшно боялась таких картинок. Может, потому, что они чем-то притягивали меня. Терпеть не могла открывать учебники, но деваться было некуда. А раз так, я находила эти самые страницы, стараясь, чтобы никто не заметил, и тайком начинала их рассматривать.

Я до сих пор помню животных из Бёрджеса,[286] воссозданных художником по найденным в Скалистых горах окаменелостям кембрийского периода. На картинке