"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

– Это снято камерой видеонаблюдения в булочной. Мы стараемся определить, кто бы это мог быть.

Корнелиус поднес фото к глазам и принялся изучать его с такой тщательностью, как будто от того, что он высмотрит, зависела чья-то жизнь.

– Да, дело безнадежное. Идентифицировать невозможно. Думаешь, это Габриэль?

Трокич кивнул.

– Если честно, Габриэль весьма скользкий типчик. Такой неопрятный, сквернослов, сотрудничать с нами не пожелал. Но я ему поверил. Почувствовал, что он просто такой вот по жизни, потому как ничего другого у него за душой нет, и что Айгиль ему нравился. Думаю, Габриэль – человек безобидный. Хотя да, конечно, я ведь его четверть века не видел, – извиняющимся тоном добавил Корнелиус. – Даже если б картинка четкая была, я бы все равно не решился утверждать, что это он. Но отбрасывать эту версию нельзя.

Трокич уже выходил из квартиры, когда Бент тронул его за руку.

– Я вот о чем подумал. У нас тогда в городе вроде как ведьма жила, не знаю, жива ли она. Забавная тетка.

– Магдалена?

– Точно. Она-то и обнаружила тело. Вообще-то Магдалена природовед, экскурсии проводила, да и жила у реки. По-моему, она Айгиля очень хорошо знала. Может, и расскажет тебе побольше моего. Мы тогда с нею общались, но деталей я не припомню.

Трокич кивнул. В подъезде было холодно, и он почувствовал, как накопленное им в квартире тепло выходит из него, точно из прохудившейся упаковки. Он застегнул куртку до самого воротника.

– Я ее знаю. И прямо сейчас поеду к ней.

– Береги себя, сказал Корнелиус, пожимая Трокичу руку на прощание.

34

Диковинная серая шляпка с ушами, как и в прошлый раз, украшала голову ведьмы. Только сейчас к ней был прицеплен еще и медвежий коготь.

– Чаю хотите?

Магдалена поставила чайник в угрожающей близости от приготовленной для него чашки. Не оскорбит ли ее отказ? Не разбудит ли он тем самым психически неуравновешенных духов, охраняющих дом? Трокич не горел желанием пробовать это варево, как бы ни расхваливала хозяйка свое умение готовить целебные напитки. В молодости он с приятелем сдуру попробовал мухоморы, так ему потом мерещились зеленые мокрицы с клыками, как зубья мотопилы. А потом он выполз на балкон на пятом этаже, спасаясь от того приятеля, у которого внезапно оказались змеиные глаза. Зато он научился ценить реальность.

– Нет, спасибо, – ответил Трокич.

– А я выпью чашечку, – невозмутимо отозвалась Магдалена.

Она поправила свою шляпку и налила себе в чашку чай.

– Вы помните Айгиля Риисе? По слухам, именно вы обнаружили его тело в речке. Вы ведь экскурсии водили, знакомили желающих со здешней природой?

– Боже ж ты мой. Да это ж когда было. Зачем вам в этом деле копаться?

– Я просто сравниваю его с нынешним, – ответил заместитель комиссара криминальной полиции.

– Даже и не думайте, ничего у вас не выйдет. Я стою на своем и утверждаю, что бедняжка Айгиль сам лишил себя жизни. Тогда, конечно, разное говорили, и об убийстве, и о несчастном случае, и потом еще долго детей не пускали гулять на реку.

– Ну а как быть с низким уровнем воды?

Ведьма заглянула в чашку, словно в поисках ответа.

– Эх-хе-хе… столько лет с той поры прошло. Ну да, уровень воды был довольно низкий, насколько помню. Когда я его нашла, он лежал лицом вниз, но его вполне могло отнести течением с более глубокого места.

– Но ведь в этой речке утопиться довольно трудно, разве не так?

– Так. Я и сама думаю, что это невозможно. Но вот Айгиль утопился. И никто другой на его месте не смог бы этого сделать.

– А в чем разница между Айгилем и другими? – тут же спросил Трокич.

– Айгиль просто не хотел больше жить.

– Мой коллега говорит, что вы хорошо его знали.

– Да, он каждый день к реке приходил, а я на берегу травы собирала. Мы много разговаривали, я ему рассказывала о природе. Потому и говорю, что он сам над собой это совершил. Над мальчиком издевались, его мучили сильно.

– Где? Кто? В школе? Или дома?

– Не знаю, но сердце подсказывает, что дома. По-моему, он был болен. Психически сломлен. Но о таких вещах в те времена особенно не распространялись. Он был худющий, как спичка, щеки впалые, под глазами огромные черные круги, как будто только что из заключения вернулся. Иногда и руки дрожали, а если он нервничал, то начинал заикаться.

Трокич задумчиво глядел в маленькие окна с переплетами. За ними открывался вид на широкое снежное одеяло. Он вообразил, что под снегом дремлет до весны сказочный старый сад с фруктовыми деревьями, кустарниками и многолетними декоративными растениями.

– Айгиль не рассказывал, как ему жилось дома?

Магдалена покачала головой:

– Нет, но мне кажется, что несладко. Тогда ведь ни про опеку, ни про соцслужбы никто не слыхал. Айгиля что-то постоянно тяготило, как будто он занимался чем-то постыдным. Я не лезла к нему с расспросами, боялась спугнуть. Я его школьному учителю о своих догадках рассказала, встретив его у бакалейщика. Но тот отмахнулся, сказал, что парнишка уродился хилым и болезненным. Может, коллегу прикрыть решил. Ведь отец мальчика тоже в школе учительствовал.

– А вы его родителей знали?

– Нет, они очень замкнуто жили, и не в Морслете даже, а в доме за городом. Мать изредка в магазине можно было увидеть. И отец в общественной жизни совсем не участвовал. Мы в Морслете по традиции друг с дружкой общаемся, у нас полно всяких союзов, объединений, кружков по интересам. И в те времена было так же. Люди вместе держались. И поэтому родителей Айгиля немного не от мира сего считали. Но никто ничего о них толком не знал.

– А дочь, то есть младшая сестра Айгиля Йонна? Вы ее знали?

– Нет. Она тогда в школу еще не ходила и все время была при матери. Но сегодня я знаю, кто она. Городок-то у нас невелик.

Трокич подавил вздох разочарования. Он надеялся, что ведьма все ему растолкует. Расскажет, что заставило одиннадцатилетнего мальчика увидеть в смерти единственный выход. Но, конечно, если бы они могли что-то знать, то знали бы это уже тогда. И все-таки он стал лучше понимать Айгиля. Оставался лишь один вопрос – не связана ли его смерть со смертью Лукаса.

– В деле говорится, что некий Габриэль Йенсен сообщил о виновности родителей в произошедшем. Вы его знаете?

– Я нет. Но Айгиль знал. Он мне говорил, что бывал у этого Йенсена в гостях. Тот вроде бы