"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

не обескуражил. Конрауд рассказал ей, чем занимался в последнее время, упомянув и о своем визите к человеку с кислородной маской и о том, что тот наговорил об их отце. Бета имела право знать, что и ее имя прозвучало из его уст, поэтому Конрауд решил сообщить ей эту новость не откладывая. Он испытал большое облегчение, когда сестра отметила, что не имеет ни малейшего понятия, откуда тот человек знает ее имя. Она заверила Конрауда, что в ее детских воспоминаниях не было ни его, ни кого-либо подобного, кто приходил бы к ним в дом и мог бы ее обидеть. Не помнила Бета и никого, кто страдал бы от туберкулеза костей и хромал на одну ногу.

Конрауду удалось выскользнуть из архива в Вивильсстадире и вернуться к машине, оставаясь незамеченным. Дверь за собой он закрыл, но понимал, что первый же человек, который войдет в архив, обязательно обратит внимание на сломанный замок. Если же администрация интерната решит оповестить полицию о краже со взломом, эта новость немедленно дойдет до ушей Марты, которая не упустит сложить два и два.

Их телефонная беседа с Бетой продолжалась довольно долго. Конрауд поведал сестре, что нашел куклу в доме человека, который хранил ее много лет, а потом попытался уничтожить, бросив в огонь. Он объяснил сестре, что внутри куклы обнаружился рисунок, который намекал на то, что Нанна стала жертвой сексуального насилия, в связи с чем у Конрауда возникла мысль об эксгумации тела, но Марта ему навстречу не пошла, заявив, что не имеется конкретных доказательств, которые оправдали бы подобные меры. Бета поддержала брата, сказав, что ему придется приложить все усилия, чтобы эти доказательства отыскать, на что он ответил, что именно этим и занимается, и рассказал ей о своей находке в архиве бывшего диспансера: врач, который лечил Лютера — педофила, приходившего в дом Нанны, — являлся тем же человеком, который проводил вскрытие ее трупа.

— И что же это означает? — спросила Бета.

— Я полагаю, что Нанна была беременна. Лютер, имевший репутацию педофила, бывал у нее в доме. Видимо, он познакомился с матерью девочки, когда приходил на прием в Национальную клинику. Тогда доктор Хейльман уже уволился из Вивильсстадира и работал в клинике. Проведя вскрытие, он умолчал о беременности девочки. Интересно почему? Потому что был приятелем Лютера? Знал о его… склонности? А вернее, о том, что он извращенец?

— То есть, твоя версия состоит в следующем: Лютер надругался над девочкой, а узнав о беременности, утопил ее, чтобы скрыть следы своего преступления. Врач же помог ему выйти сухим из воды. Правильно я поняла?

— Примерно так я и представляю себе ситуацию.

— Но ведь стопроцентной уверенности, что девочка ждала ребенка, нет?

— Нет.

— А твоя версия целиком и полностью зиждется именно на этом.

— То-то и оно.

— Значит, это лишь твои догадки. Тебе нечем их подтвердить.

— Нечем. Именно поэтому я и настаиваю на эксгумации, — сказал Конрауд. — А вот Марта не хочет давать на нее разрешения. Ты права — это лишь мои подозрения. Позиция Марты, в общем-то, резонна. Очень уж это старое дело, толком не расследованное, а все действующие лица уже давно отошли в мир иной. Никаких конкретных доказательств, что девочку изнасиловали, нет. Так что пока ее останки не выкопают из могилы, моя гипотеза так и останется лишь гипотезой.

— А где похоронена девочка?

— В Фоссвогюре.

— Понятно. Ну ладно, спасибо, что рассказал мне о том типе с кислородной маской на физиономии, — сказала Бета. — Забудь ты о нем! Лучше хорошенько выспись.

Однако уснуть Конрауду удалось только под утро. Всю ночь он переворачивался с боку на бок, размышляя об отце, о Бете, о девочке, что утонула в Тьёднине, о молодых женщинах, подобных Данни, которые клали свою жизнь на алтарь наркотиков, и о беззащитных детях, которые становились жертвами извращенцев. Вся эта круговерть мыслей отступила, лишь когда в памяти Конрауда воскресла Эртна. В тот момент он почувствовал запах соленой воды в Нойтхоульсвике и уловил детский смех — чувственные ощущения счастливых времен, оставшихся в далеком прошлом. Только тогда, под шепот волн, упиваясь ее поцелуями и осязая песок с написанным на нем признанием в любви, он уснул.

На следующее утро Конрауд сел за руль и направился в полицейское управление на Квервисгата. Въезжая на парковку позади здания, он увидел Марту, беседующую с двумя коллегами, облаченными в форму. Он поскорее занял свободное парковочное место и, хлопнув дверцей, поспешил к Марте. Двое других полицейских поприветствовали Конрауда кивком головы, сели в патрульный автомобиль и были таковы.

— Я отправила их за родственниками Данни, — объяснила Марта. — Нужно их допросить — хватит ждать у моря погоды.

— Согласен, — ответил Конрауд.

— Мне кажется, что вызов на допрос их впечатлит: таким образом мы продемонстрируем, что подходим к расследованию со всей серьезностью.

— Безусловно, — кивнул Конрауд, однако лично его интересовала другая тема. — Отдаю себе отчет, что у тебя дел невпроворот, поэтому не буду тянуть кота за хвост: необходимо эксгумировать останки девочки и тщательно их исследовать. И чем раньше, тем лучше.

Марта пристально смотрела на своего бывшего коллегу. Она знала, что Конрауд не стал бы проявлять такой настойчивости, если бы действительно не считал, что дело не терпит отлагательств. Опыт подсказывал Марте, что к его словам стоит прислушаться. Между тем, начинал накрапывать дождь, и они двинулись в сторону входа. На крыльце Марта остановилась и достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Выпуская дым, она внимательно слушала Конрауда, который воспользовался возможностью, чтобы еще раз донести до Марты необходимость эксгумации и установления того, подвергалась ли девочка насилию.

— Конрауд, но ведь ты и сам прекрасно понимаешь, что у нас нет никаких аргументов в пользу такой меры, — покачала головой Марта, после того как он изложил ей свою точку зрения, упомянув о Лютере, об изнасиловании, которое, вероятно, имело место быть, и о том, что вскрытие тела проводил тот же врач, что лечил Лютера в Вивильсстадире. — Твоя теория основывается исключительно на совпадениях. Заявку на эксгумацию, несомненно, отклонят. Я бы и рада тебе помочь, но это не в моих силах.

— Возможно, речь идет об убийстве, — настаивал Конрауд. — И это не просто мои фантазии.

— Ну да, только вот на убедительные доказательства нет и намека.

— Но ведь это не совсем справедливо.

— Я подумаю, — поддалась Марта. — Поговорю кое с кем в управлении и дам тебе знать. Это максимум, что я могу сделать.

— Ты можешь сделать и больше.

— Нет, Конрауд. Ты знаешь это не хуже моего.

— Но ведь,