Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

привет! – воскликнул Лео. Музыка смолкла. В один прыжок Лео оказался на кухне. – Грейс! Как здорово! – Он потянулся вперед и поцеловал ее, достаточно скромно, но тепло. – А ты, – обратился он к мальчику, – и есть Генри, новый исполнитель мелодий на народной скрипке, которого мы все так ждем.

– Ну… нет, – смутился Генри. – То есть я играю на скрипке, только на академической. Я на народной никогда не играл.

– Это детали, – провозгласил Лео. – Пойдемте, у нас там камин. Хочешь чего-нибудь выпить?

Генри попросил содовой. Это был просчитанный шаг, потому что дома содовую не пили.

– Прости, у нас тут нет содовой. А клюквенный сок ты любишь?

– Сойдет.

Грейс попросила бокал вина и нервно отпивала по глотку. Она и не осознавала, как сильно нервничает, пока в руке у нее не оказался бокал. Потом до нее дошло, что трое лучших друзей Лео, наверное, ждут его в соседней комнате. И еще она поняла, что ей совсем не безразлично, что они все о ней подумают.

В этом доме она была всего однажды, причем много лет назад, когда из-за сильной грозы в районе озера повсюду отключили электричество на пару дней. И тогда соседям пришлось проявить дружелюбие и собраться у кирпичного дома, чтобы приготовить на гриле все то, что осталось у них в холодильниках. Грейс не запомнила Лео, только вот этот дом, – вернее, единственное в нем, что было достойно запоминания, а именно огромный камин, сложенный из речных камней. Казалось, он занимал всю стену.

Зайдя в комнату и снова увидев камин, Грейс поняла, что ее память не преувеличивала его размеры и общее впечатление от этой громады. Каменная кладка упиралась в потолок, а по ширине выходила далеко за пределы камина. Создавалось впечатление, будто каменщик позабыл обо всем на свете, увлекшись красотой камней. А они были разных оттенков – коричневые, серые и даже розоватые. Между ними было втиснуто длинное распиленное вдоль бревно, которое служило каминной полкой и, похоже, было положено сюда уже после того, как каменщик закончил основную работу. Как только они вошли, Грейс сразу отметила, что взгляд Генри тотчас устремился на камин, и он принялся водить глазами вверх-вниз, точно так же, как и сама Грейс много лет назад, когда она была примерно такого же возраста, как он сейчас.

«Я понимаю, – мысленно произнесла она. – Я чувствовала то же самое».

В камине горел огонь, своим великолепием не уступающий самому камину. Языки пламени плясали, лизали дрова и выбрасывали волны тепла в комнату. Наверное, поэтому музыканты (их было трое на кушетке и в креслах) держались от них подальше. Один из группы, плотный мужчина с редеющими волосами, сразу поднялся со своего места, как только гости вошли.

– Это Колум, – представил приятеля Лео.

Тот самый, что вырос в Шотландии, вспомнила Грейс, пожимая крепышу руку.

– Привет, я Грейс. А это Генри.

– Здравствуйте, – сказал Генри и тоже пожал ему руку.

Остальные приветливо помахали с кушетки напротив. Женщина по имени Лирика (ее родители были хиппи) обладала роскошной шевелюрой черных волос с седыми прядями. Так в Манхэттене волосы не седеют ни у кого. Еще сразу бросался в глаза ее выразительный нос с округлой переносицей. На коленях у нее лежала большая стопка нот, и Грейс тут же воскликнула: «Не вставайте, пожалуйста!» Но тут же вскочил со своего места ее сын-подросток, сидевший рядом. Его звали Рори, в руках он держал скрипку.

– Простите, что прервала вас, – извинилась Грейс.

– Вы нам не помешали, – сказал Колум, и Грейс сразу уловила его сильный шотландский акцент. – Вы же принесли ужин. А это совсем другое дело.

– Цыплята, – уточнил Лео. – Я сунул их в духовку.

– Я в самом деле проголодался, – заявил Рори. Он немного походил на мать, с таким же внушительным носом, который по праву можно было бы назвать орлиным, и очень темными волосами. Только он обладал более округлой фигурой и казался мягким и податливым. Его отец, кто бы он ни был, наверняка отличался добродушием.

Лирика рассмеялась:

– А ты все время голодный. – Затем обратилась к Грейс: – На кормление Рори уходит полный рабочий день.

Рори снова присел на свое место, взял в руки скрипку и принялся наигрывать мелодию, но негромко, так, чтобы не мешать разговору. Казалось, его кисть движется сама по себе, как будто принадлежит совершенно другому телу. Генри, как успела заметить Грейс, внимательно наблюдал за мальчиком.

– Я так рада увидеть место, откуда все время доносилась музыка, – сказала Грейс. – Иногда я отдыхаю у причала возле своего дома и слушаю ее.

– У нас есть аудитория, – улыбнулся Лео. – Наконец-то!

– Подожди-ка, ты же говорил, что у вас есть поклонники, которые следуют за вами по пятам. Правда, их пока скромное количество.

– Очень скромное, – подтвердил Колум. Он взял в руки гитару, которая до сих пор стояла у кресла. – Но мы уже достигли… я бы сказал… двузначного числа.

– Это значит… – Генри нахмурился. – Неужели целых десять человек?

– Точно. – Он сел, положив гитару на колени.

– Не очень много.

– Не очень, – согласился Лео. – Но так как сегодня вы с мамой пришли сюда, дела у нас продолжают идти в гору. К счастью, мы никогда не стремились завоевать любовь визжащих толп.

– К счастью, – повторила Лирика и рассмеялась.

– Мы стремимся… завоевать любовь к форме искусства.

– А я думал, мы стремимся завоевать побольше девчонок, – признался Рори.

Как успела снова подметить Грейс, Генри все больше нравился остроумный Рори.

– Девочки в твоем вкусе, дорогой мой, – поучительно произнесла его мать, – не приходят слушать струнные группы.

– Подождите, – обрадовался Генри, – так вы, получается, струнный квартет?

– Струнная группа, – поправил его Лео. – Просто некоторое количество людей, играющих на струнных инструментах. Но, вообще-то, нас четверо, так что да, струнный квартет.

– Точно, – подтвердил Рори, и в голосе его прозвучало такое знакомое подростковое высокомерие.

– В основном мы исполняем кантри, а еще ирландские и шотландские мелодии. В общем, все то, что называется американской фолк-музыкой. Генри, а ты знаешь что-нибудь из кантри?

Генри только покачал головой. Грейс представила, что бы сейчас сказал Виталий Розенбаум по поводу кантри, и громко рассмеялась.

– В Нью-Йорке такая музыка не очень популярна, – заметила она, устраиваясь на свободном месте возле камина, и скрестила ноги, развернувшись от огня.

– Я вас удивлю, – начал Колум. – Там сейчас играют много кантри. В основном в Бруклине, но мы постепенно добираемся и до Манхэттена. Пэдди Рейли уже выступает на Двадцать девятой улице. И еще группа «Брасс Манки». Я сам хожу на них по воскресным вечерам, если бываю в этот день в