Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Алекс открыл глаза и внимательно осмотрел своего напарника.

— Ты кем это себя воображаешь? — осведомился он. — Парнем с рекламы «Мальборо»?

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил Алекс. — Только какой-то чертов телефон постоянно звонит, а как только я, наконец, беру трубку, там никого не оказывается.

— Набирайся сил, ладно? Больше ни о чем не беспокойся. Все схвачено.

— Эй, Джигсо!

— Да?

— Мы взяли того парня, так?

— Точно, приятель.

— Объясни мне еще раз. Как все было?

— Таксфорд был водителем той машины, из которой стреляли в Гарилло. Напарника, Дарнела Уиллиса, Таксфорд потом взял и пристрелил, когда увидел, что парень сбрендил и стреляет в копов.

Рука Алекса невольно потянулась к повязке.

— А этот Уиллис — убийца Гарилло, я прав?

— Ты все правильно понял. А еще он убил ту пару в Венис, считая, что устраняет Гарилло.

— А Уиллис убрал Гарилло за то, что Гарилло был информатором.

— Но на самом деле — не был. Таксфорда и Уиллиса заставили так думать. Фэбээровцы сдали Гарилло, чтобы отвести подозрение от своего информатора.

Алекс досадливо вскинул руки, за которыми тянулись провода и трубки капельниц.

— Кто он, информатор?

— Зять Гарилло, Джеймс Слокем. И теперь Слокема, Лайзу и ее детей переселили. Ты ведь знаешь, как федералы носятся со своей программой защиты свидетелей.

— Ага, как в фильме про шпионов. — Алекс теребил повязку на руке. — Так федералы знали, что у этих психованных засранцев все это время было в руках оружие, и не стали их арестовывать?

— В том-то и дело.

Алекс зевнул.

— Знаешь, я, пожалуй, посплю, Джигсо.

— И правильно, приятель.

На следующее утро в «Лос-Анджелес Таймс» появилась короткая заметка — четырнадцать строчек на двадцатой полосе, прямо над рекламой нового «форда-комби»:

«Сегодня в ФБР нам сообщили, что после расследования, продолжавшегося в течение месяца, в южном Орегоне удалось найти склад с армейским оружием, похищенным из арсенала национальной гвардии округа Керн. В поисках оружия проведен обыск в клубе банды мотоциклистов «Цыганское Жулье», где обнаружено также большое количество метамфетамина и марихуаны. Работая в тесном сотрудничестве с полицией Лос-Анджелеса и шерифским отделом округа Джозефин, федеральное расследование выяснило, что эта же банда контрабандистов и преступников была виновна в убийстве уголовника Дарнела Уиллиса, которое было совершено 24 октября во время перестрелки в Венис-Бич. Следователь Алекс Перес, получивший ранение в той же перестрелке, переведен из отделения интенсивной терапии, и врачи выражают надежду на его полное выздоровление».

Блэкстон вырезал эту заметку и прикрепил ее к стене над рабочим столом. Он обратил внимание на то, что о деньгах в ней не было ни слова.

Эпилог

За три дня до Дня Благодарения Весельчак Джек сообщил Манч, что к ней пришли.

Она бросила копаться в двигателе «форда-пинто», подняла глаза и увидела, что из старенького, но чистого «бьюика» вылезает Роксана.

— Как дела? — спросила Манч.

— Уже двадцать дней как в завязке, — похвалилась Роксана.

Манч увидела ее ясный взгляд, румянец на щеках — и поняла, что та сказала правду.

— Великолепно!

— Я увидела, как ты отлично держишься, — объяснила Роксана, — и решила, что, может, твоя программа и мне поможет. То есть — если уж даже ты смогла…

Она замолчала, смутившись.

— Да ничего, — успокоила ее Манч, — я понимаю, что ты имела в виду. А что происходило на севере после того, как я уехала?

— Копы всех нас отвезли в тюрьму. Меня выпустили на следующее утро, а Деб обвинили в укрывательстве краденого. Кстати, у нее новый старик.

— Какая неожиданность! — откликнулась Манч.

— Она познакомилась с ним в тюрьме. Он увез ее и Буги в Бельгию.

— В Бельгию? А почему в Бельгию?

— Нет договора об экстрадиции.

— Надеюсь, у нее все будет хорошо, — сказала Манч. — Надеюсь, что у нас всех все будет хорошо.

СОШЕДШИЙ С РЕЛЬСОВ

(роман)

Джеймс Сигел

Всего лишь опоздание на привычный поезд, на котором Чарлз Шайн каждый день ездил на работу…

Всего лишь красивая женщина, сидящая напротив…

Всего лишь легкое, ни к чему не обязывающее знакомство?!

Нет. Просто — первый шаг в опасный мир шантажа, предательства и преступлений. В мир, где жизнь превращается в хаос, ложь тянет за собой новую ложь, а конца кошмару нет и не предвидится. И гибель грозит уже не только самому Чарлзу, но и его семье…

Глава 1

«Аттика»

Пять дней в неделю я преподавал английский в школе Восточного Беннингтона и два вечера — тот же самый английский в государственной тюрьме «Аттика». Иначе говоря, коротал время, то спрягая глаголы с малолетними правонарушителями, то склоняя причастия с осужденными. Один мой класс ощущал себя так, будто был в тюрьме, а другой по-настоящему отбывал наказание за решеткой.

Вечерами, когда у меня были занятия в «Аттике», я рано ужинал с женой и двумя детьми, целовал на прощание жену и подростка-дочь, вез на закорках до двери четырехлетнего сына, чмокал его в лобик и обещал заглянуть к нему в спальню, когда вернусь.

А потом все еще в ореоле душевного благополучия забирался в восьмилетний «додж-неон».

Но к тому времени, когда при входе в тюрьму я проходил металлодетектор, это ощущение меня покидало.

Может быть, от того, что натыкался взглядом на медную табличку в комнате посетителей: «В память сотрудников исправительной службы, погибших во время бунта в тюрьме «Аттика»». И ни слова о погибших заключенных.

Я только недавно начал преподавать в этом месте и еще не решил, кто страшнее: заключенные или надзиратели, которые их охраняли. Скорее всего, надзиратели.

Они меня явно недолюбливали — мои услуги считали роскошью, как кабельное телевидение в тюрьме: ведь заключенные ничего не сделали такого, чтобы все это заслужить. Умничанье какого-то либерала в Олбани[373], которому ни разу не втыкали под ребра перо и не швыряли в морду дерьмом, кому не приходилось отдирать татуированное тело от насквозь пропитанного кровью пола, можно сказать, купаясь прямо в СПИДе.

Они здоровались со мной с едва скрываемым презрением. Бурчали: «Вот и профессор пожаловал». А один из надзирателей написал на стене туалета для посетителей: «Сочувствующая сволочь».

Я их прощал.

Они существовали среди превосходящих сил — обуреваемого ненавистью тюремного народа. И чтобы снести эту ненависть, должны были ненавидеть сами. Им не разрешалось носить