Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

домах, где долго никто не жил. Осязаемая прохлада, словно кирпичи сдались — перестали ждать кого-то, кто придет и придаст смысл их существованию. Нас впускает женщина приблизительно моего возраста в джинсах и свитере, волосы собраны сзади в хвостик, представляется как Элисон, инспектор, надзирающий за Лизой.

— Проблемы возникали? — спрашивает Брей, и Элисон качает головой:

— Как только мы согласились дать ей портативный радиоприемник, она стала как шелковая. По-прежнему необщительна, но уступчива. Приняла лекарство.

Времени на обдумывание услышанного и увиденного нет — я иду за двумя женщинами по коридору. Неровные половые доски поскрипывают под тонким ковром, в кухне слева от меня двое мужчин сидят за кружками чая. Они видят нас, и один из них тут же наполняет чайник. Вода из крана бежит с таким верещанием, что слух режет. Сердце у меня колотится, но я иду и наконец оказываюсь у дверей гостиной. Брей кивком предлагает мне войти.

В комнате газовый камин, все его панели излучают тепло, от которого начинает болеть голова. Она сидит рядом с камином, спина напряжена, смотрит в окно, из приемника доносятся звуки какого-то старого хита восьмидесятых. Она поворачивается ко мне, обрывая заусенцы с больших пальцев. Она и на работе так делала, когда нервничала. Обрывает, обкусывает, пока пальцы не начинают кровоточить, пока на них не образуются струпья. Они и сейчас кровоточат, но она, кажется, не замечает.

— Привет, — говорю я.

Брей и Элисон исчезают в коридоре, создавая иллюзию, будто мы с Лизой одни. У меня горло вдруг становится как наждак. У нее под глазами темные круги, она похудела. Меня удивляют ее волосы, подстриженные и мелированные по-другому. Ей это идет, думаю я, вернее, шло бы, если бы она была соответственно одета. Она все еще похожа на Лизу, но я вижу в ней и Шарлотту Невилл. Ее фотография тех времен, когда она была совсем еще девчонкой, печаталась в газетах несколько дней, и я вижу ее перед собой. В постаревшей коже. В ее осанке.

— Лиза… — начинаю я.

Она смотрит на меня, но ничего не говорит. Я думаю, не назвать ли мне ее Шарлоттой, но не могу. Хотя знаю, что именно Шарлотта ее настоящее имя, но моя голова отказывается его принимать. Она выглядит такой маленькой, жалкой и беспомощной, и я ненавижу себя за то, что жалею ее. Она потеряла Аву. Каким бы чудовищем она ни была, ее дочь пропала.

— Я не брала денег, — говорит она. — Это Джулия. Я не вор. Больше не вор.

Она произносит эти слова скороговоркой, неловко, будто они имеют какое-то значение, будто они могут все исправить. И я сейчас отвечу: «Ну тогда все в порядке».

— Я знаю. — Я думаю обо всех людях на работе, винящих ее, словно она пугало какое, и смотрю на эту трагическую незнакомку передо мной, похожую на мою лучшую подругу. Мои поврежденные кости кричат, и я чувствую, как слезы из ниоткуда подступают к глазам. Ее глаза сухи, но она вздрагивает, когда я пытаюсь сморгнуть влагу, а мой нос внезапно наполняется соплями.

— Я не думала, что ты придешь. — Ее голос звучит так тихо, что Брей, наверное, не услышит его за звуком радио. — Ты должна меня ненавидеть.

— Я не ненавижу тебя. — Я не знаю, где правда, где ложь, сейчас я чувствую только боль. — Все так запутано. Но мы должны найти Аву. Это сейчас самое главное.

Ее лицо чуть передергивает, но глаза остаются сухими.

— Ты поможешь найти Аву? — спрашивает она, подаваясь вперед на своем стуле.

— Конечно. Я ее люблю — ты это знаешь.

— Мальчик говорит, что его столкнули. — Она снова принимается рвать заусенцы, палец опять кровоточит, и, по мере того как она возбуждается все сильнее, от нее исходит какая-то наэлектризованность. — В реку. — Она смотрит на меня так, будто это почему-то важно.

— Может, и столкнули. — Я тут абсолютно не в теме, к тому же мне невыносима мысль о том, что Брей сейчас сверлит меня глазами, и я беру другой стул, подсаживаюсь к ней поближе, хотя стул засиженный, пахнет плесенью, на сиденье пятна. Сажусь, и мне становится полегче. Действие болеутоляющих, которые я приняла утром, проходит, и в грудной клетке у меня пульсирует.

— Вот именно это я и сказала. — Она подается ко мне, словно я теперь ее наперсница. — Его столкнули. Потому что был еще и кролик. Я его нашла на улице. Точно как Кролик Питер. — Ее глаза широко раскрыты, но воспалены, говорит она быстро. Не знаю, какие лекарства ей дают, но она, похоже, совсем не спит. Есть что-то нехорошее в энергии, которую она излучает. Я знаю. Я уже чувствовала такое прежде, когда с Ричардом дела шли плохо. Это энергия выживания.

— Какой кролик? Джон его купил для Авы?

Я впервые называю это имя, но мне нужно вернуть ее к предмету беседы. Я хочу поскорей уехать. Назад в отель. Где она снова станет призраком.

— Кролик Питер, — повторяет она. — Перед тем как пропала фотография Авы, а моя с ней оказалась разбита.

Я не могу сосредоточиться, пока играет музыка — Рик Эстли заявляет, что он нас никогда не предаст, — и я тянусь к ручке громкости.

— Нет! — Она вскрикивает так громко, что моя рука замирает в воздухе. — В музыке будет скрыто послание. На этом шоу ставили нашу песню. Может, будет и что-то еще. Я не могу это пропустить.

— Я не буду выключать, — мягко говорю я. Но немного уменьшаю громкость, чтобы я могла думать, а у Брей был хоть малейший шанс услышать что-нибудь из того, что говорит Лиза.

— Они ставили какую-то песню из тех, что вы с Джоном любили? Ты ждешь послания от Джона?

Ее пальцы с еще большим ожесточением впиваются в кожу, она хмурится, стреляет глазами в сторону.

— Я была такой глупой, — говорит она. — Я должна была предвидеть, что это случится. А теперь Ава исчезла.

— И мы должны ее найти, — неловко добавляю я.

— Да, мы должны ее найти. — Лиза смотрит на меня. — Был заключен договор. «Вот те крест! Чтоб мне умереть, если обману». Такой договор невозможно нарушить. Невозможно. Я должна была понимать.

Я хмурюсь и подаюсь вперед, несмотря на боль.

— Вы с Джоном заключили договор? Какой договор? Он поэтому увез Аву?

Она смотрит на меня, наклоняет голову:

— Почему ты спрашиваешь про Джона? Джон ничего не знал про Кролика Питера.

— Лиза, Джон увез Аву. — Я говорю с ней как с ребенком. Я не знаю, кто она, но это сломленное существо — совсем не то, что я ожидала увидеть. — И нам нужно