Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

раз вернулась Керри. Она чуть в обморок не грохнулась, когда увидела, с кем я говорю. Я прямо уписалась от смеха. Доктор Коган ушел, а она давай вокруг меня скакать, что и как. Я ей сказала, что ничего тут такого, подумаешь! Он клевый парень (почему, интересно, он до сих пор не женат?). Слушает «Depeche Mode» и «The Postal Service», а еще «The Killers», когда оперирует. Наверное, не стоило этого говорить. Она тут же забыла о своем продавце, только о Когане и трещала. Типа, а про меня он спрашивал? Я говорю: да, спрашивал. Интересовался, где моя подельница. Я ему сказала, что ты со своим парнем болтаешь, он продавец в магазине «Гэп». Керри чуть меня не убила. Я думала, она мне в глаз даст. Да ладно тебе, говорю, я сказала, что ты по магазинам шляешься. Главное, ему-то какая разница?

15 фев.

Сегодня опять начала бегать. Настроение в последнее время как-то не очень, и я подумала, может, мне физической нагрузки не хватает? В том году я много в теннис играла и плавала, когда тепло было. Рассказала об этом Керри, и она тут же захотела бегать со мной. Вообще я жутко медленно бегаю. И компания мне на фиг не нужна, лучше взять айпод, музыку послушать, помечтать. Она вечно тарахтит над ухом. Нет, иногда и правда вдвоем бегать легче. Керри даже призналась, что у нее жопа толстая, молодец! Она вчера жутко расстроилась, потому что продавец ее должен был позвонить и не позвонил. Если честно, она мне гораздо больше нравится, когда у нее такое настроение. Она при этом больше на человека похожа. Она, конечно, моя лучшая подруга, но иногда мне ее убить хочется.

Папа сказал, мне можно остаться у нее ночевать в субботу, если я сделаю все уроки. Он теперь ходит сияющий, потому что ему какой-то удачный договор обломился и он снова на плаву. И ко мне почти не цепляется. Правда, при этом он собирается сходить с нами на концерт «Maroon 5». Пипец! Не знаю, может, это он так шутит. Он знает, что у меня есть лишний билет, я же их с его кредитки заказывала. Спрашиваю: ты серьезно? А он: а чего такого, я и раньше тебя на концерты водил. Но мне же тогда лет четырнадцать было! Тогда он говорит: раз я плачу за билеты, имею право пойти, если захочу. Я не стала спорить, мне гораздо важнее, чтобы он разрешил остаться у Керри на ночь. В субботу же вечеринка! Чего зря тигра за усы дергать? Господи, ну что за жизнь? Ни секунды покоя!

Глава 23

Квадфекта[477]

1 мая 2007 года, 14.33

Через три недели после ареста Когана Мэдден сидит вместе с Пасторини и Диком Кроули в баре «Голландский гусь». Дик Кроули — окружной прокурор Сан-Матео. Время около половины третьего, и народ уже рассосался, так что в забегаловке почти никого. Все трое успели пообедать в других местах. Просто «Гусь», как и пивной паб «Оазис» в Эль-Камино, — неофициальное место встречи полицейских и прокуроров. Здесь они обсуждают дела. В идеале — днем, когда действуют скидки на выпивку.

Сам Мэдден по части выпивки не очень силен, но заведение ему с самого начала очень понравилось. Особенно приятно, что за сорок лет здесь почти ничего не изменилось. И меню осталось прежним, все тот же омлет под острым соусом, те же устрицы, гамбургеры и, конечно, домашнее пиво. Тут есть бильярд, два старинных пинбольных автомата, музыкальный автомат. Столы сколочены из толстенных досок и покрыты затейливой резьбой — результат коллективного творческого порыва посетителей. Барная стойка тоже деревянная. И пол дощатый. Классическая дыра, полная противоположность современных кафешек и баров для продвинутой молодежи в центре Пало-Альто. Нет, разумеется, сюда приходят и юные бизнесмены, и студенты тоже — куда от них денешься? Одно время «Гуся» облюбовала футбольная команда Стенфорда во главе с ее капитаном, бузотером Джоном Элвеем. Его отсюда даже вышибали пару раз. Но все-таки основной контингент — это «синие воротнички», полицейские. Многие выросли в этом районе и прожили тут всю жизнь.

— Ну как, Мэдден? — спрашивает Кроули. — Получится у нее?

Он имеет в виду, обладает ли Керри Пинклоу достаточным здравым смыслом, умением связно излагать, уверенностью и при этом ранимостью — только такая комбинация дает хорошего свидетеля в суде по делам об изнасилованиях. Кроули называет это сочетание «квадфекта».

— Ты же видел ее на предварительном слушании, — отвечает за Мэддена Пасторини. — Нормально все было. Девчонка держалась как надо. И говорила жалостливо.

Пасторини с Мэдденом хорошо понимают друг друга. Пока Мэддену не захочется добавить что-нибудь важное, он молчит. Разговаривает Пасторини. Это его игра. И тут он мастер.

— Это да. Но из нее ведь слова клещами тянуть приходится. Это ничего, пока сойдет, но потом нам понадобится связный рассказ. Сможет она что-нибудь рассказать, когда он будет сидеть в зале?

— Думаешь, у нее кишка тонка? — спрашивает у Кроули Пасторини, и тот кивает. — Хэнк, что скажешь?

— Расскажет она нормально. А вот к перекрестному допросу придется ее готовить. Очень уж она мелодраматична. Да ничего, справится как-нибудь, — отвечает Мэдден.

Кроули молчит, обдумывая слова Мэддена. Его долговязая нескладная фигура нависает над столом. Волосы у Кроули светло-русые, на висках пробивается седина. Человек он шумный и добродушный. Ручищи у него огромные, прямо лопаты. Такими ладонями мяч в корзину хорошо забрасывать. И действительно, в конце семидесятых он играл за студенческую сборную Калифорнии. Правда, Кроули сам признавался, что баскетболист из него не шибко талантливый — так, третьесортный игрок, просто тренировался много, приходил в зал раньше всех и оставался, когда все уже уходили. История эта, впрочем, печальная, поскольку на сборную свалилась череда несчастий, многие игроки получили травмы, и по итогам чемпионата они оказались в самом конце списка. Что не мешало Кроули постоянно проводить параллели между своей спортивной карьерой и полицейской карьерой Мэддена. «Никаких увечий у меня не было, — как-то сказал он без всякой задней мысли, — но ей-богу, иногда я себе казался самым что ни на есть инвалидом безногим».

На первый взгляд прокурор из него тоже неважнецкий. Оратор он никакой, допрос в суде ведет абы как, стройной линии не вырисовывается. Логика его построений болтается из ряда в ряд, как гоночный автомобиль на скорости 280 миль в час на ночном шоссе. Весь он какой-то нескладный, неухоженный. Это и вызывает симпатию. Кажется, что