Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

с ней он тоже таким же цветастым языком будет говорить? Вряд ли. Коган так увлекся этой сценкой, что не сразу замечает стоящую на самом краю его поля зрения фигуру. И даже когда поворачивается, не осознает, кого видит. Она стоит в проходе в нескольких метрах от Когана и таращится на него так, точно он — суперзвезда. Даже рот приоткрыла от восторга.

А вот и Керри, думает Тед, ох, елки! Спина у него напрягается, сердце бьется о грудную клетку.

— Здрасьте! — восхищенно говорит Керри.

— Привет!

— Как ваши дела?

— Бывает и лучше. А твои?

— Бывает и лучше.

— Как школа?

— Школа?.. — Она не ожидала такого нейтрального поворота беседы. — Жду не дождусь каникул.

— Работать будешь или просто так, отмокать?

Она показывает ему свернутую газету:

— Я просматриваю объявления о найме. Хотя… черт его знает. Раньше проще было работу на лето найти.

— Да, мне рассказывали.

Керри смотрит в пол, и Тед, пользуясь случаем, внимательно ее разглядывает. Она одета, как одевалась псевдобогема семидесятых. Джинсы клеш, сандалии, зеленая майка в облипку. И с глубоким вырезом. Через плечо по диагонали — ксивник мексиканского производства с рисунком из каких-то кореньев. Похудела вроде. Этот имидж ей идет.

— Я слышала, вас отстранили, — глядя в пол, говорит Керри. — Мне очень жаль.

Контакт установлен. Коган делает шаг вперед. Он бы и ближе подошел, но надо соблюдать дистанцию. Тед вполне тянет на ее папашу, но вот то, что он — ее отец, придет стороннему наблюдателю в голову в последнюю очередь. К тому же одет Коган по-молодежному, в джинсы, футболку и кроссовки.

— Мне не полагается с тобой разговаривать, — говорит Тед.

Она поднимает голову и смотрит ему в глаза:

— Я знаю.

— Ты меня не боишься?

— А надо?

— Вообще-то, Керри, я ужасно зол на тебя.

— Непохоже.

Она права. Он не сердится.

— Ну, может, сейчас и нет, но последние несколько недель я очень сердился.

— Я тоже. У меня лучшая подруга умерла. И все думают, в этом есть и моя вина.

Он улыбается:

— Твоя? Я так понял, все претензии ко мне.

— Я с ней последняя разговаривала. Я отвезла ее к вам домой. И теперь люди думают, что если…

Коган продолжает улыбаться, но как-то натянуто. Все его обаяние пропадает. Тед рассчитывал на куда менее агрессивный ответ. Ему казалось, что она будет молча слушать историю его страданий и лишений, кивать, смотреть в пол и — не раскаиваться, нет, — но хотя бы жалеть его. Что она обдумает свое поведение и изменит показания.

— И поэтому ты сказала полиции, что видела, как мы с Кристен занимались сексом? — спокойно продолжает Тед. — Чтобы перевесить вину на другого?

— Нет. Я так сказала, потому что это правда.

— Правда. Ага. Ты уверена?

— Вполне.

— Ты уверена, что не вообразила то, чего на самом деле не было?

— Это вы сами все выдумали!

Тон у нее издевательский, и Тед совершенно ошеломлен таким ответом. Он пытается придумать, что сказать, но, прежде чем успевает открыть рот, Керри уже несется дальше:

— Слушайте, Кристен не хотела всего этого. Она не хотела, чтобы у вас были неприятности. Вам всего и надо было, что поговорить с ней.

— Я не мог.

— А надо было.

— Согласен. Но теперь легко рассуждать. А в тот момент у меня был важный звонок на второй линии.

— Важный. С женщиной? Новой телкой?

Опять этот ернический тон, думает Коган.

— Нет, с врачом, — отвечает он. — Я консультировался по поводу своего больного с врачом из Миннесоты.

— Она и раньше вам звонила, — Керри твердо решила не отступать, — за два месяца до этого. Или когда там это было… Она вам еще диск оставила, помните? И записку написала. Ей нужно было с вами поговорить. И вы ее опять продинамили.

Оставляла, это правда. Коган вернулся как-то с работы и на коврике перед дверью нашел сверток и приклеенную к нему записку.

Дорогой доктор Коган!

Большое спасибо за то, что помогли мне. Не знаю, как Вас благодарить (еще раз). Надеюсь, Вам понравится диск, который я для Вас записала. Вы ведь слушаете музыку, когда оперируете? Пусть она Вас вдохновляет.

Кристен

Р. S. Пожалуйста, позвоните мне на мобильный, когда будет время. Мне нужно Вам что-то сказать.

Коган тогда еще колебался, вернуть подарок или сообщить начальству, что он его получил (по правилам он обязан был сообщить). Но вместо этого выбрал наиболее безопасный, как ему показалось, путь: позвонил Кристен на мобильный и поговорил с ее автоответчиком. Поблагодарил за подарок и записку и напомнил, что ему не полагается иметь с пациентами личных отношений. За нарушение этого правила его могут выгнать с работы. Потом сказал, что он надеется, Кристен его поймет, и пожелал ей всего самого доброго. Больше Тед о ней ничего не слышал.

— Мне очень жаль, — говорит Коган. — Я думал, она меня поняла.

— Она поняла. Вы хотели забыть о той ночи. И я вас тоже прекрасно понимаю. Это была ошибка.

Коган открывает рот, чтобы ответить ей, но по пути от мозга к языку слова набредают на развилку и не знают, куда свернуть. Она его сделала. Если он сейчас скажет, что забывать ему нечего, что ничего не случилось, он подтвердит ее теорию — что он хочет все забыть. А если подтвердит, что совершил ошибку, то признает свою вину, а Керри только этого и добивается. Единственный вариант — не отвечать вообще.

— Тебя это сейчас волнует? — спрашивает он. — Как бы поскорее забыть и не вспоминать?

— Нет.

Коган проходит вперед и берет с полки фильм за 9.95.

— А что тогда?

Керри не отвечает. Она снова смотрит в пол. А Тед думает: «Мы с ней находимся в разных, параллельных мирах. У каждого из нас своя правда. И вместо того, чтобы отрицать ее правду, мне бы надо к этой правде присмотреться и попытаться принять».

— Это потому что я с тобой не переспал? — Коган говорит тихо и делает вид, будто разглядывает старые фильмы на полках. Прямо перед ним лежит DVD, фильм Вуди Аллена «Сладкий и гадкий».

— Нет.

— Мне тоже так кажется. Это было бы как-то мерзко, а?

Коган делает еще шаг и берет с полки «Аферу Томаса Крауна» и переворачивает диск, чтобы прочитать аннотацию.

— Можно я вас спрошу? — говорит Керри.

— Давай.

— Почему вы не женаты?

— А что такое?

— Ну, просто мне всегда было интересно.

Обалдеть, думает Коган. Такой вот у нее уровень интеллектуального развития. Главный философский вопрос, можно сказать.

— Я был женат. Целых