Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс

– Это – кража.

– Нет! Это… копия!

– Тогда почему на ней – номер музея?

Доктор не ответил.

Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:

Доктор Пападопулос – знает греческий. Соврал про яд, алиби, артефакты. Подозрение – максимальное.

– Не покидайте корабль, доктор. И… не трогайте вещи.

Он вышел. Оставив доктора одного. С кофе. С монетами. С… совестью.

Следующая – Элени.

Он нашёл её на кухне – она мыла посуду. В чёрном платье. С опущенными глазами. С лицом, на котором не было ни страха, ни злости – только усталость.

– Можно? – спросил он.

– Да, месье Бельфонтен, – тихо ответила она, вытирая руки.

Они вышли на палубу. Сели на скамейку. Ветер играл с её волосами. Она не поправляла.

– Вы сказали, что знаете греческий, – начал Жюльен.

– Да. Я родилась в Салониках. Я знаю его с детства.

– Тогда объясните мне: что значит Α Μ Ε Σ Τ Ι?

Она взяла листок. Внимательно посмотрела. Нахмурилась.

– Это… не по-гречески. Почти. Но не совсем. Правильно – «Μεστή». С ударением на «η». А здесь – «Ι». Это… ошибка. Или… подделка.

– А если это – намеренно?

Она замерла.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что убийца – умный. Он знает: если оставить записку с ошибкой – подозрение ляжет на того, кто должен был бы написать правильно. То есть – на вас. Или… на доктора.

– Вы думаете, это я?

– Я думаю, что вы – одна из двух, кто мог написать это. И у вас есть мотив. Очень сильный.

– Я не убивала её, – тихо сказала Элени. – Да, я хотела. Каждый день. Но… я не сделала этого. Потому что знала: если она умрёт – все подумают, что это я. А я… не хочу в тюрьму. Я хочу… быть собой.

– Тогда почему вы написали в дневнике: «Настало время. Она умрёт. И я… стану собой»?

Она замолчала. Потом – посмотрела на него.

– Потому что… я надеялась, что она сама умрёт. От болезни. От старости. От… совести. Я не хотела… убивать.

– А вчера? Вы были у неё?

– Да. Я убирала каюту. Потом – ушла. Потом… вернулась. Забыла перчатки. Увидела… её. И его. Месье Уиттла. Он стоял над ней. Плакал.

– Вы видели, как он её убил?

– Нет. Я ушла. Я испугалась.

– Почему не сказали сразу?

– Потому что… хотела, чтобы его повесили. За неё. За меня. За всё.

– А теперь?

– Теперь… я думаю, он не убивал. Убийцы… не плачут.

Жюльен кивнул. Достал блокнот. Написал:

Элени – знает греческий. Но… не убивала. Подозрение – снижено.

– Спасибо, – сказал он. – Иди. И… больше никому не говори.

Она кивнула. Вышла.

Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.

Потом – достал блокнот. Написал:

Итог: – Двое знают греческий: доктор и Элени.– Оба могли написать записку.– Оба имеют мотив.– Но Элени – не убивала.– Значит… доктор?– Но зачем ему оставлять записку с ошибкой? Чтобы сбить следствие? Или… чтобы указать на Элени?– Или… убийца – третий? Кто знает греческий?– Капитан? Стюард ? Официант?– Нет. Записка – в каюте жертвы. Значит – кто-то из близкого круга.– Кто ещё?

Он закрыл блокнот. Посмотрел на море.

– Ты играешь со мной, убийца, – прошептал он. – Но я… тоже умею играть.

В 16:00 он собрал всех пятерых в салоне первого класса.

Не официально. Не как допрос. Как… беседа. За чаем.

Капитан помог – лично пригласил каждого, сказав, что «месье Бельфонтен хочет задать пару вопросов для отчёта».

Они пришли. Все. Арман – в новом костюме, с сигарой. Элени – в чёрном, с опущенными глазами. Доктор Пападопулос – с книгой под мышкой. Теодора – с бокалом шампанского. Уиттл – с моноклем и трясущимися руками.

Жюльен сидел в центре. С чашкой чая. С блокнотом. С улыбкой.

– Спасибо, что пришли, – сказал он. – Я хочу прояснить кое-что. Чтобы избежать… недоразумений.

– Мы здесь не для чаепитий, – буркнул Арман.

– А я здесь – для правды, – спокойно ответил Жюльен. – И правда начинается с вопроса: кто из вас знает греческий?

Тишина.

– Я, – сказал доктор.

– Я, – тихо сказала Элени.

– Остальные?

– Нет, – сказал Уиттл.

– Нет, – сказала Теодора.

– Нет, – добавил Арман.

– Интересно, – улыбнулся Жюльен. – Потому что в каюте мадам Дюпре – записка. С греческими буквами. Α Μ Ε Σ Τ Ι. Вы знаете, что это значит?

– Это… шифр, – сказал доктор. – Первые буквы имён. Α – Арман. Μ – Мэрион. Ε – Элени. Σ – я, Спирос. Τ – Теодора. Ι – Ирвинг. Получается… «Μέστη». Почти. Но не совсем.

– А что значит «Μέστη»? – спросил Жюльен.

– «Та, что мстит», – тихо сказала Элени.

Все посмотрели на неё.

– Откуда ты знаешь? – спросил Арман.

– Потому что… это моё имя. Почти. Моё настоящее имя – Мэсти. Мэсти Вандербильт. Мэрион… украла его. Вместе с жизнью.

Тишина. Густая. Тяжёлая. Как морская вода в штиль.

– Ты… мстила? – спросил доктор.

– Нет, – сказала Элени. – Я хотела. Но не сделала. Потому что знала – все подумают, что это я. А я… не хочу в тюрьму. Я хочу… быть собой.

– Тогда кто? – спросил Уиттл.

– Я думаю, – сказал Жюльен, – что убийца – среди нас. И он… или она… оставили эту записку. Чтобы сбить следствие. Или… чтобы указать на другого.

– Но зачем? – спросила Теодора.

– Потому что убийца – умный. Он знает: если все подозреваемые – под подозрением, то правда… теряется. Как иголка в стоге сена.

Он посмотрел на каждого.

– Но я найду её. Потому что я не ищу убийцу. Я ищу… того, кто знал, что Мэрион знает. И кто не мог позволить ей жить.

Он сделал паузу.

– До вечера. Подумайте. Если кто-то вспомнит что-то – приходите ко мне. Дверь открыта.

Он вышел. Оставив их одних. С чаем. С тишиной. С… страхом.

В 18:00 он сидел в своей каюте. Пил абсент. Смотрел в окно.

Стучали. Три раза. Тихо.

– Войдите.

Дверь открылась. Вошла Элени.

– Месье Бельфонтен… я должна вам кое-что сказать.

– Говори.

– Я… не всё сказала. Вчера вечером… я не сразу ушла. Я… вернулась. Потому что забыла перчатки. Я вошла в каюту… и увидела. Её. На полу. И… его.

– Его? – Жюльен нахмурился. – Кого?

– Месье Уиттла. Он стоял над ней. Держал бокал. И… плакал.

– Ты видела, как он её убил?

– Нет. Я ушла. Быстро. Я испугалась. Я подумала… он убийца.

– Почему ты не сказала раньше?

– Потому что… я хотела, чтобы его повесили. За неё. За сестру. За всё.

– А теперь?

– Теперь… я думаю,