Венецианский роман - Карло Фруттеро

– По крайней мере, они тихие, – замечает Томмазо снисходительно.

– У вас их много даже не в сезон?

– Все больше и больше, во все времена года. Говорят, что это туристы, но, по-моему, они приезжают сюда, чтобы копировать Венецию. Увидите, вскоре они примутся строить свою Венецию, в точности такую же.

Эту шутку, я уверена, он произносил с успехом много раз.

– Впрочем, Венецию скопировать невозможно, – добавляет он с гордостью.

И все-таки я понимаю его опасения: каждый раз, когда я оказываюсь в Венеции, в городе, исхоженном множеством людей, мне начинает казаться, что миллионы восхищенных взглядов постепенно и незаметно разрушают его, как это делают набегающие на берег волны, что каждый взгляд крадет частичку Венеции, высасывает ее…

* * *

Даже не разобрав чемодан, я позвонила Кьяре, чтобы узнать, состоится ли назначенный на сегодня визит. Я должна была осмотреть собрание старых картин, ценность которых была пока неизвестна, и постараться устроить все так, чтобы, в случае если они того стоят, они достались «Фоуксу» – тому аукционному дому, на который я работаю. Кьяра же представляет этот дом в Венеции; два дня тому назад она договорилась о визите. Но в Венеции нельзя быть уверенным ни в чем. В этом городе, где никто никогда не спешит, все дела могут быть перенесены на следующий понедельник.

– Алло, Кьяра? Ну вот, я все-таки приехала, хотя чуть было не застряла на континенте. Так как? Все в порядке с нашим визитом в три?

В ответ я услышала не без досады (а досада обычна в нашей работе), что насчет трех часов все в порядке, а вот с картинами все далеко не в порядке: кто-то видел эту хваленую «коллекцию Званич» и говорит, что это просто куча мазни.

– Действительно, картины семнадцатого или восемнадцатого века, сказали мне, но – мазня.

– Кто же их видел?

– Вообще-то почти все. Приходили даже из Артнадзора, но уже известно, что они не будут препятствовать вывозу; кажется, что это просто «картины как предмет обстановки», как они говорят. Единственный, кто ими интересуется, – это Пальмарин.

– Зря, значит, я летела.

– Я пыталась тебя предупредить, звонила в Париж, но ты уже уехала… Слушай, раз ты уже здесь, не хочешь ли все же взглянуть на эти картины?

– Ладно, давай взглянем.

– И кажется, есть еще одно дело – какая-то вилла в Падуе; мне сказал про нее все тот же Пальмарин. Мы с ним поедем туда к пяти часам.

– Ну ладно, пусть будет и Пальмарин.

Потом я разобрала чемодан, приняла душ и позвонила моему доброму венецианскому другу Раймондо, чтобы напроситься в гости.

– Богиня! – восклицает он. – Ты что, мне снишься? Приезжай немедленно!

– Не могу, у меня деловое свидание.

– Тогда на ужин.

– Я на это и рассчитывала.

– Безумно рад!

Его постоянные преувеличения, произнесенные хрипловатым голосом и ровным, нейтральным, но притом каким-то как бы торопливым тоном, всегда вызывают у меня улыбку. Раймондо вообще-то довольно злостный сплетник: он любит перемывать косточки знакомым. Меня, однако, он опасается, потому что я знаю его секреты и могу отплатить ему тем же. Так, однажды я случайно увидела, как он тащил тяжеленный чемодан какой-то старой немки, которая не могла занести его на мостик, где-то рядом с церковью Санта-Мария-деи-Фрари. Пытаясь отшутиться, он сказал, вздыхая:

– А что ты хочешь? В восемь лет меня изнасиловал вожатый моей скаутской группы.

– Нет, милый мой, теперь ты у меня в руках, – улыбнулась я, – теперь-то я знаю, что у тебя есть сердце.

Его небольшое палаццо в квартале Руга Джуффа, где всегда полно гостей разного рода и цвета, быть может, лучше всего представляет Венецию прошлых времен.

Я спустилась в ресторан, заказала без долгого раздумья камбалу по-французски и рассеянно оглянулась вокруг. И снова убедилась, что теперь в Венеции невозможно увидеть человека с живыми глазами и любопытным лицом. Окружающие (включая меня), потягивающие за столиками «Манхэттены» и «Беллини», выглядят как усталые командировочные, приехавшие сюда за счет университетов, международных ассоциаций, промышленных предприятий или знаменитых музеев. Даже у молодоженов, проводящих здесь медовый месяц, ожидаешь увидеть бейджик, приколотый к лацкану, или чек для отчета о расходах, лежащий на столе рядом с сумочкой от Гуччи.

А снаружи по знаменитому каналу двигаются взад-вперед фигурки туристов, вклеенные в водные трамвайчики-вапоретто, как в начальный учебник этнографии. Вот кучка блондинов – немцев или скандинавов, рядом – гроздь желтых лиц, а дальше – смуглые испанцы или греки; каждая группа жмется к своему мистеру Сильвере. Даже если тогда я, честно говоря, совсем не думала о мистере Сильвере (что сегодня мне кажется совершенно невероятным и непростительным), то сегодня я хотела бы знать о нем все, каждую деталь и каждое мгновение его жизни.

Можно, однако, использовать воображение. Можно попытаться реконструировать, хотя бы в главном, то, как оно было.

3

Мистер Сильвера наконец-то убедился в том, что все его подопечные взошли на водный трамвайчик («Vite, vite, madame Dupont!»[11]), и, пробившись сквозь толпу, оказался позади небольшой группы русских с выбритыми мясистыми затылками. К его спине прижимается юная португалка; девушка, покраснев, опускает глаза, когда он, обернувшись к ней, спрашивает, все ли в порядке: Tudo okay?[12]

В каждой тургруппе имеются: влюбленная в него девочка-подросток, две пожилые синьорины с неистощимой энергией, пара ссорящихся супругов, один ипохондрик, один вечно недовольный, ко всему придирающийся всезнайка и один сплетник, всюду сующий свой нос. Это все равно как путешествовать с набором образцов на продажу, думает мистер Сильвера, который за время своей долгой карьеры побывал и коммивояжером по продаже украшений: камни, дизайн и металлы каждый раз разные, но ожерелья все равно остаются ожерельями, а брошки брошками.

Он уже бывал в Венеции много раз в качестве гида, но хорошо знал город только таким, каким он был раньше, – и совсем в других, менее банальных обстоятельствах. Однако он никогда не говорит об этих его прежних Венециях; он хранит их образы в закрытый отделах памяти и не использует в своей нынешней работе. Он мог бы показать своим двадцати восьми подопечным не очень известное палаццо, рассказать какую-нибудь забавную историю, связанную с той или иной колокольней, привести их в необычный сад, обратить их внимание на купол старинной церкви; но он ограничивается самым необходимым: мост Скальци, канал Каннареджо, Фо́ндако-деи-Турки, палаццо Ка-д’Оро, мост Риальто… Пропускает набережную Дель-Вин и, после некоторых колебаний, даже палаццо Бернардо.

– Look, look, Mr. Silvera, a real gondola![13]

– Aa… – говорит мистер Сильвера. – Yes, indeed[14].

Он знает другие