Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин

я за кого-то прошу. Говорит, что я глупая и наивная, что меня используют. Но вы же не просите денег и концессий. Просто хотите счастья. Я попробую. Не обещаю. Простите… Саша!

И Ангелина вновь стала свидетельницей точно такой же сцены, что и вчера. А возвращаясь домой, сильно корила себя за бестактность. Ведь она-то гораздо счастливей княгини — проживает с любимым под одной крышей. А бедняжка Катя Долгорукая вынуждена довольствоваться минутным взглядом.

Козьма и Демьян Корытовы, каждый на своих санях, подъехали к дому Блюмера, что на углу Большой Мещанской и Вознесенского. Демьян, спрыгнув с облучка, подвел свою лошадку к брату:

— Придержи-ка…

— Ты для этого меня сюда позвал? Мог бы к фонарю привязать.

— А ежели украдут? Кто таперича искать будет? Серега-то, считай, на том свете.

— Днем лошадок не воруют, — возразил брату Козьма. — А коли бы я на бирже остался, рупь заработал, а то и два…

— Моя кобыла дороже стоит.

— Ты там не задерживайся. А то знаю, как ты до чужих баб охоч…

— Теперича не до баб, — буркнул Демьян и направился к проходному двору. Пройдя сквозь него, он свернул влево, вошел на черную лестницу и, поднявшись на четвертый, последний этаж, постучался в дверь.

— Здорово, Демьян, — открыла ему курносая кухарка. — К Сереге? Неужто не слышал? Ни жив ни мертв…

— Без тебя знаю, — чмокнул кухарку в щеку Корытов. — Евдокию в больницу везу.

— Лучше бы меня отвез. В трактир на Ост­рова.

— В другой раз, Лизонька, в другой раз.

Демьян постучался в дверь комнаты, которую Новоселовы снимали от жильцов.

— Войдите, — сказала Евдокия.

Корытов, сняв шапку, вошел.

— Спасибо, что приехал, Демьян. Не знаю, как бы добралась в больницу без тебя, — вымученно улыбнулась ему Евдокия. Всего за сутки постарела на сотню лет. — Дашу ведь одну не оставишь. А Сережу надобно накормить. Я и супчик приготовила, и кашку, и жар-кое…

— Зря старалась. Серега только пьет. С ложки, маленькими глотками.

— Знаю. Все знаю. Но без еды он помрет. Надо как-то впихнуть…

В дверь постучали.

— Открыто, — крикнула Евдокия.

Дверь отворилась, и на пороге возник молодой человек, с виду фабричный. Оглядев пьяными глазами комнату, спросил:

— А где Серега?

— В больничке, — ответила ему Евдокия.

— И чем заболел?

— Убить его пытались. Между жизнью и смертью теперь, — у Евдокии навернулись слезы на глаза.

— Господи… — перекрестился фабричный.

— Кем ему будешь? — спросил у него Демьян.

— Никем. Серега от тюрьмы меня спас. Я по пьяни часы с загулявшего купца стащил и в ломбард сдал. А Серега меня по квитанции вычислил. Но, поняв, что нашалил я из-за пьяной своей башки, пожалел. Дозволил часы выкупить и вернуть владельцу. Другой бы…

Фабричный заплакал:

— Я Сереге пивка принес, думал похмелить после праздника… В какой он больничке?

— В Калинкинской, — ответила Евдокия.

— Обязательно к нему заскочу.

— Не стоит. Вне сознания Серега. Не говорит, не ест. Только водичку с ложечки пьет.

— А пиво? Пиво тоже можно с ложечки. Вот возьмите, он пиво страсть как любит, — фабричный достал из холщовой сумки бутылку, запечатанную сургучом. — Скажите, что от Васьки. Английский портер, его любимый.

Евдокия сунула бутылку в корзину с едой.

— С Рождеством! — сказал фабричный и удалился восвояси.

— Ну что, поехали? — спросил Демьян у Евдокии.

— Поехали, — ответила она и, взяв на руки Дашу, открыла дверь. Демьян, подхватив собранную Новоселовой корзину, вышел вслед за ней.

Если бы не маковка церквушки, торчавшая посреди снежного океана, Яблочков и не догадался бы, что уже прибыл. Оставалось лишь спуститься на санях с небольшого холма, что отделял село Булатово от скованной льдами речушки Мсты. Оставив взятого на станции возницу дожидаться у входа в церковь, он вошел внутрь. В храме было сильно натоплено. Услышав шаги, из царских врат вышел пожилой священник.

— Откуда прибыл, сын мой? — спросил он.

— Из Петербурга. Сыскная полиция.

— Что? Нашлась, родимая? Знал, что вот-вот найдется. Не могла не найтись. Сколько раз уже пропадала и каждый раз являлась вновь. Зря ученые мужи сомневаются, что писана Рублевым. Я в его авторстве уверен. Хоть и считается, что не бывал великий иконописец в наших землях, только вот творение его выбрало для проживания наш храм. И чудес тут сотворило немало. Который уже век люди идут и идут, и каждый молится у нее и просит. Кто ребеночка, кто урожая хорошего, кто от болезней избавить. И всем икона помогает. Потому и привесов на ней столько, что ликов не видать. Как кражи по окрестным селам начались…

— Какие кражи?

— С прошлого года стали лихие люди в церкви забираться по ночам. Иконы не трогали. Только оклады сдирали. Ну и привесы заби­рали.

Яблочков усмехнулся: «охотнику» иконы были не нужны. Оклады и привесы он сдавал ювелиру Змеевскому — тот металлы переплавлял, а камушки из колечек и перстней вставлял в новые украшения. Как же хорошо задумано!

— А в моем храме, кроме рублевского «Рождества», и другие чудотворные иконы имелись, — продолжал рассказывать священник.

— Богоматерь «Знамение», «Битва Новгородцев с суздальцами», «Обрезание Господне» и целитель Пантелеймон, — перечислил Арсений Иванович.

— Их тоже нашли?

Яблочков помотал головой:

— Пока нет.

— Господь милостив. И они вернутся. Ну так вот. Чтобы обезопасить храм от похитителей, я, помолившись у рождественской иконы, испросил у нее разрешение продать в Новгороде один из привесов — массивный золотой перстень — и нанял на вырученные деньги сторожа. Вечером я запирал его внутри храма. Увы, не знал, что сторож тайком от меня проносил каждый день бутылку самогона. Из-за пьянства он и не смог оказать должного сопротивления, когда воры забрались. Успел лишь свистнуть. Но свист этот грабителей напугал. Оглушив сторожа ударом по голове, они не рискнули задерживаться в храме, чтобы содрать по своему обыкновению ризы. Просто схватили иконы и убежали.

— А сторож?

— Сторож выжил. Но грабителей он не видал. Даже не смог ответить мне, сколько их было. Я сам выяснил.

— Каким образом?

— Разбойники прискакали на лошадях и привязали их к ограде. А лошадь, где стоит, там дела свои и делает. Двое их было, двое! Что ж, доставайте икону, надо повесить ее на место.

— Икона в Петербурге. Вам придется поехать со мной, отец…

— …Вениамин. А вас как звать-величать?

— Арсением.

Новоселов был в палате самым безнадежным больным.

— Меня лучше покорми, — сказал Евдокии его сосед. — А то я шибко голодный. Твоего-то корми не корми, все одно помрет. Тока лишний раз обделается.

Палата дружно захохотала. Дежурившие агенты сыскной — Матузов и Голомысов — веселье поддержали. Евдокия от обиды вжала голову в плечи:

— Рано вы моего Сережку хороните. Вот увидите, выживет всем назло.

Она достала из корзины бутылку пива.

— Демьян, откупорь, пожалуйста, — попросила она Корытова.

— Повезло идиоту, — громко пробурчал сосед Новоселова. — Пивом будут поить…

— Каким еще пивом? — раздался голос Бредие, который зашел с обходом. — Кто позволил?

— Я думала, можно, — призналась Евдокия.

— Что ты, милая! Алкоголь — яд. Вот если в твоего ребенка влить рюмку водки, он сразу помрет, не так ли? А твой муж теперь столь же беспомощный ребенок…

Демьян, успевший откупорить бутылку, стоял в полном недоумении: что