Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

Фледдер улыбнулся.

— Какая чепуха! Все это чистейший вздор! Ступенька… предупреждение… — Шляпа у него съехала набок, и он наклонил голову, чтобы она не упала. — Я думаю, что у вас просто-напросто простуда. Сейчас многие болеют. Знаете, когда у человека повышается температура, у него нередко возникают странные фантазии.

Де Кок отмахнулся.

— Нет у меня никакой простуды, и температура тут совсем ни при чем. — В его голосе зазвучали раздраженные нотки. — Одним словом, выбрось все это из головы, считай, что я тебе ничего не говорил ни о каком предзнаменовании. Ты спросил, почему у меня был такой испуганный вид, когда я вошел, вот я и ответил.

Фледдер улыбнулся.

— А все дело было в этом дурном предзнаменовании…

— Вот именно!

Молодой следователь наклонился поближе к инспектору.

— Сегодня утром сюда заходил комиссар, спрашивал вас.

— Зачем я ему понадобился?

— Он хотел с вами поговорить.

— О чем, не знаешь?

Фледдер поднял брови.

— В коридоре я слышал, как кто-то сказал, что он собирается предложить вам возглавить бригаду по борьбе с карманниками.

Де Кок поморщился.

— Мне? Бригаду по борьбе с карманниками?!

— На следующей неделе начинается морской праздник «Сейл Амстердам», — пояснил Фледдер. — Сюда съедется множество народа со всех сторон. Все места в отелях уже забронированы. Идеальные условия для международной мафии карманников, уж они не упустят случая и непременно посетят эти гонки старых калош.

— Что с тобой, Фледдер? Ты сегодня, кажется, недоволен всем на свете! Сначала тебя разозлили мои предзнаменования, а теперь ты, попирая морское величие страны, называешь нашу знаменитую регату «гонкой старых калош»!

Молодой помощник поднял на инспектора простодушный взгляд.

— А разве не так?

Де Кок, прищурив глаз, назидательно произнес:

— «Сейл Амстердам» — великолепное зрелище. Я, коренной житель Урка, очень люблю эти… старые калоши, как ты их называешь. Мой дед рыбачил на замечательном паруснике, что когда-то ходил по Зейдерзее. В те времена еще не изобрели этих рычащих вонючих моторов, а плавали под парусами, обращаясь с молитвой к Богу и к попутному ветру. Уж на сей раз я постараюсь насладиться этим праздником на реке, ведь во время последних соревнований мне почти ничего не удалось увидеть: мы с утра до ночи раскручивали тогда дело о наследстве психиатра, Помнишь? На этот раз я своего не упущу. Так что комиссару придется поискать кого-нибудь другого для бригады по борьбе с карманниками.

— Вы что же, возьмете отпуск?

Де Кок решительно кивнул.

— Вот именно! Доставлю себе удовольствие, повидаюсь со старыми друзьями: с «Америго Веспуччи» из Италии, с датчанином «Георгом Стеже» и немцем «Георгом Фоком»! — На его губах заиграла мечтательная улыбка. — Парусная регата — это такая красота… это живое напоминание о прошлом… о временах неподдельной романтики… об эпохе шанти…

Фледдер удивленно вскинул брови.

— А это еще что такое?

Де Кок только развел руками.

— Это такие морские песни. Во время тяжелой и однообразной работы на парусных судах моряки обычно пели шанти… замечательные свои песни… — с жаром объяснял инспектор.

— Я чувствую, морская романтика у вас в крови!

Де Кок расхохотался.

— Да уж! Что есть, то есть!

В дверь постучали, оба одновременно повернулись, и Фледдер крикнул:

— Войдите!

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял высокий худощавый молодой человек лет двадцати с небольшим. У него было нервное узкое бледное лицо со срезанным подбородком. Одет он был в темно-коричневый пиджак из грубой ткани с кожаными заплатами на локтях и светло-серые брюки с почти исчезнувшей складкой. Из-за коротких рукавов руки юноши казались слишком длинными. Движения у него были замедленные, на губах дрожала застенчивая улыбка. Не дойдя двух метров до стола инспектора, юноша остановился и поднял глаза на Де Кока, потом перевел взгляд на Фледдера и снова уставился на инспектора.

— Она исчезла! — высокий голос его дрожал и в нем слышались какие-то виноватые нотки.

— Она исчезла… — снова повторил странный посетитель.

Де Кок внимательно рассматривал юношу. Он отметил открытый простодушный взгляд серых глаз, низкий лоб и взъерошенные каштановые волосы. Юноша казался таким потерянным и беспомощным, что у старого сыщика невольно дрогнуло сердце. Он сделал ему знак подойти и указал на стул рядом со своим столом.

— Кто исчез? — участливо спросил Де Кок.

— Розочка…

— Розочка? — удивленно переспросил инспектор. Молодой человек кивнул.

— Да. Я ее так называю. Вообще-то ее зовут Розалинда… Розалинда ван Эвертсоорд. Она из дворян. — И почему-то смутившись, странный юноша добавил: — Из обедневших дворян…

— А вы сами кто?

Молодой человек мгновенно вскочил со стула и неловко поклонился.

— Да, извините. Это очень неучтиво с моей стороны, — извиняющимся тоном произнес он. — Я должен был вам сразу представиться. Я Недервауд… Рихард Недервауд. — Он снова присел на стул и исподлобья взглянул на инспектора. — А вы, насколько я понимаю, инспектор Де Кок?

Седой сыщик кивнул.

— Де Кок! — отчетливо и громко повторил он. Молодой человек мягко улыбнулся.

— Меня уверяли, что именно так вы и отреагируете на мое появление.

Лицо инспектора слегка порозовело.

— Кто уверял?

— Мои друзья. Это они посоветовали мне обратиться к вам.

— По поводу исчезновения Розочки?

— Ну да. Сначала я обратился в полицейское управление на Лодовейк ван Досселстраат. Но там даже не соизволили меня выслушать… я имею в виду: не дали все рассказать по порядку.

— А почему вы направились на Лодовейк ван Досселстраат?

Рихард Недервауд сделал неопределенный жест.

— Но ведь именно им положено заниматься этим делом!

— Почему?

— Да случилось-то все в больнице Южного Креста, мне сказали, что этот район относится к управлению на Лодовейк ван Досселстраат.

Де Кок почесал щеку.

— Ну и что же случилось в больнице Южного Креста?

— Она там исчезла…

— Что?! Просто так исчезла?

Рихард Недервауд беспокойно заерзал на стуле.

— Вы правы. — Он покачал головой. — Я излагаю все немного бессвязно… Вы должны меня извинить: я просто никак не могу прийти в себя после всего случившегося… Попробую вам все рассказать по порядку.

Де Кок ободряюще кивнул.

— Начните с того, какое отношение вы имеете к Розочке.

— Она моя подруга. Вот уже несколько лет у нас с ней так называемая свободная любовь… Я живу на Керкстраат, неподалеку от Амстела, а у Розочки двухкомнатная квартира в Пюрмеренде. Уик-энд мы чаще всего проводим у нее и в отпуск обычно ездим вместе.

Рихард Недервауд порылся в карманах пиджака, достал бумажник и, вытащив из него фотографию, протянул ее Де Коку.

— Вот она!

С фотографии на инспектора смотрела улыбающаяся молодая женщина с коротко подстриженными светлыми волосами. Лукавая улыбка, ямочки на щеках — все