Смерть на церковном дворе - Колин Кэмбридж

– Хорошо, миссис Брайт, – сказал Брэдфорд, поворачиваясь к ней. Его нос, облизанный розовым собачьим язычком, блестел на солнце, и Филлиду передернуло от отвращения. – Нам и так пора домой. В котором часу заехать за вами?

Филлида втайне мечтала, что Маллоуэны наймут наконец второго шофера и что Брэдфорд вместе со своей несносной псиной уберется с ее глаз в какой-нибудь другой, еще более мрачный и заплеванный гараж. Сидеть рядом с ним во время поездок в Листли было почти так же невыносимо, как общаться с мистером Добблом.

Однако, будучи профессионалом самого высокого уровня, она за многие годы работы научилась поддерживать отношения с любыми персонажами, несмотря на их раздражающие смешки и саркастические реплики, – конечно, до тех пор, пока свою работу они выполняли на отлично. К ее величайшему сожалению, Брэдфорд относился именно к этой категории людей.

– Заберите меня в три часа, затем привезите снова в половине шестого: нужно закончить приготовления к коктейльной вечеринке. Вас устроит такой график, мистер Брэдфорд?

Он взглянул на нее поверх шелковистой головки щенка. Длинный розовый язык вывалился из пасти уставшей Миртл и болтался на ветру, как распустившаяся лента.

– Отлично. Мы с Миртл заберем вас в три, – он снова нахально улыбнулся, наслаждаясь ее бессильным бешенством: ведь что может быть хуже, чем оказаться запертой в одной машине с этим маленьким чудовищем…

– Как вы добры, мистер Брэдфорд.

Тут за ее спиной раздался грохот бьющейся посуды, и Филлида обернулась, тотчас забыв о наглом шофере и его противной питомице.

Боже! Один из столов опрокинулся, и теперь на полу растекалась лужа воды, в которой валялись осколки разбитой вазы и сломанные цветы.

Как хорошо, что у Филлиды всегда в запасе имелось… все.

* * *

– Ох, я так нервничаю, – сказал Дигби Билдоп. – Подумать только, я смогу пожать руку таким знаменитым авторам!

Приход преподобного Билдопа, викария англиканской церкви Святого Терстона, располагался за небольшой зеленой рощей, отделявшей его от папистской церкви Святой Вендреды.

Между приходами шла негласная, но весьма яростная борьба за прихожан, и викария страшно раздражало, что именно церковь Святой Вендреды, а не его родную обитель выбрали в качестве места проведения Праздника убийств. К сожалению, в ведении его собственной церкви не имелось сиротского приюта с прохудившейся крышей.

Впрочем, это все равно ничего бы не изменило.

Обе церкви были окружены развесистыми кленами и дубами, а в цветущих садах переливались всеми цветами радуги идентичные живописные клумбы. Резиденции викария и пастора тоже походили друг на друга, как братья-близнецы. Однако Дигби однажды нехотя признал, что, хотя двор его церкви и больше по размеру, лужайка около Святой Вендреды выглядит наряднее, поскольку рядом с ней протекает небольшая речка.

Назавтра эта лужайка будет заполнена сувенирными лотками, палатками и толпой посетителей.

– Уверен, это вовсе не так страшно, как ты себе представляешь, – сказал Харви Доббл, дворецкий Маллоуэн-холла. – Подумаешь, знаменитости нашлись!

Они сидели за широким столом в доме викария – здесь они каждую неделю сражались в шахматы. Доббл специально встал сегодня пораньше и приехал на велосипеде из Маллоуэн-холла, чтобы подбодрить приятеля перед обедом на Празднике убийств – а также удостовериться, что его малодушный друг не сбежит в последний момент. Дигби переживал из-за любой мелочи и часто страдал от нервных припадков, но Доббл знал, что викарий не обделен талантом, как в шахматах, так и в писательском деле.

Дигби положил руки на стол и крепко сжал пухлые пальцы, стараясь избавиться от дрожи.

– Больше всего я боюсь встречи с мистером Честертоном. Ведь он… он… ты знаешь, как я боготворю этого человека! Именно в его работах я черпаю вдохновение. Боже мой! А вдруг никому из них не понравился мой рассказ?

Доббл замотал головой.

– Не сомневайся в себе, Дигз, – сказал он ободряюще. – Я ведь сам читал твои рассказы, и поверь мне, они достойны издания. Кстати – но это между нами, – твой отец Веритас мне нравится гораздо больше отца Брауна. Честертон слишком напирает на все эти игры с зонтиком, да и постоянные эпитеты «маленький, низенький» в конце концов начинают раздражать. Низкорослый пастор в помятом костюме и с пустыми глазами – таким портретом он позорит духовенство, тебе не кажется?

– Ты что, правда так думаешь? – с надеждой спросил викарий.

– Ну конечно, – Доббл тепло улыбнулся, чего никогда не делал во время общения с персоналом Маллоуэн-холла. – Разве я сам не настаиваю, чтобы ты прочел мне новый рассказ – каждый раз, когда прихожу к тебе ужинать? Отец Веритас давно стал моим любимым детективом – конечно, после мсье Пуаро.

– Спасибо на добром слове, – ответил Дигби, еще сильнее сцепляя пальцы. Его глаза блеснули благодарными слезами. – Это такой милый комплимент, как сказал бы мсье Пуаро, просто… parfait… – так же как и мадам Кристи. – Он усмехнулся, потом вздохнул. – Знаю, как глупо и смешно я, должно быть, выгляжу, но все равно скажу… этот Аластер Уитлсби всегда придирается к моим рассказам, к мельчайшим деталям, представляешь? Я иногда ловлю себя на мысли, что мечтаю, чтобы у него исчерпались идеи… или он случайно уронил рукопись в камин… или еще каким-нибудь образом уничтожил свою писанину. Или… чтобы что-то случилось с ним самим. Понимаю, совершенно не по-христиански так думать, – сокрушенно добавил он.

– Аластер Уитлсби – бессовестная задница! – возмущенно воскликнул Доббл. – Пусть он подавится своими рассказами! Пусть его рукописи сгорят в огне или еще чего похуже… – Доббл мог припомнить немало случаев, когда Дигби приходил с собрания Клуба убийств чуть ли не в слезах. А все почему? Маленькой группой писателей Листли единовластно правил мистер Уитлсби, который в собственных глазах наверняка уже приобрел славу Шекспира в области детективной литературы. – Мне его дворецкий рассказывал, что он и дома ведет себя совершенно недостойно, не лучше, чем в вашем писательском клубе. Дрюсон утверждает, что они с братом так орут друг на друга, что послушать их прибегают даже кухарки с кухни.

Вне всякого сомнения, Аластер Уитлсби отличался самоуверенным и назойливым нравом и часто был жесток и груб. Но он был единственным стряпчим в Листли, да и отец-баронет оставил ему немного денег, так что он задирал нос и считал себя выше всех в деревне.

– А в среду, когда мы собрались у него за чаем и коктейлями, его просто понесло. Представь, он абсолютно уверен, что уже выиграл конкурс и получил приз, – думаю, именно для этого он нас и собрал. Чтобы похвастаться и заранее испортить всем настроение, – сказал