Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

— Он жив! — успела крикнуть Эмма, а потом начался ад.

Глава 39

Три недели спустя

— Семнадцать ножевых ранений.

Конрад опустил раскрытый отчет комиссии по расследованию убийств себе на колени. Чтобы лучше разобраться в показаниях Эммы, он захватил папку с ее делом с письменного стола, когда ходил за водой.

— Три в глаз. Большинство в шею и глотку, только два в лоб и один, последний, в левое ухо.

Эмма пожала плечами:

— Самооборона.

— Хм.

Конрад рассматривал документы по делу, как меню в ресторане, где не может найти ничего по вкусу.

— Самооборона?

— Да.

— Эмма, уже после первого удара он был неспособен сопротивляться. Ты разорвала ему сонную артерию.

— Однако…

— Однако ты была словно одержима кровью. Ковровым ножом ты…

Он на секунду оторвал глаза от отчета и нахмурил брови:

— Как он вообще у тебя оказался?

Все это время Эмма смотрела в окно, изучая низкие темные облака над озером Ванзе. Снег прекратился, и черно-серый цвет неба отражал ее душевное состояние. Теперь она взглянула Конраду прямо в глаза. Их беседа длилась уже почти три часа, но, в отличие от Эммы, адвокат не проявлял никаких признаков усталости. И похоже, обладал мочевым пузырем из бетона. Ей самой очень хотелось пройти в туалет, чтобы облегчиться, но у нее просто не было сил подняться.

В последние недели Эмма узнала, каково приходится людям, страдающим депрессией, чью болезнь люди несведущие часто и ошибочно принимают за сильную грусть. На самом деле человек проваливается в такую глубокую эмоциональную яму, что даже не в силах спрятаться с головой под одеялом. Высокий уровень самоубийств связан, в том числе, с медикаментами, которые снимают симптомы слабости у больных депрессией. Но лекарства возвращают им не радость жизни, а скорее силы наконец-то покончить с ней.

— Ковровый нож лежал на полу, — ответила она на вопрос Конрада. — До этого Паландт пытался им меня убить, помнишь?

— Да. Но извини, пожалуйста, что я это говорю, с юридической точки зрения его нападение давно завершилось. Четверть часа назад. Даже твоя рана была уже обработана.

— А когда он, весь в крови, выпрыгнул из контейнера с трупом? Как это расценивается «с юридической точки зрения»? — Эмма показала пальцами в воздухе кавычки.

— Как побег. — Конрад поднес свои ухоженные пальцы ко рту и коснулся губ указательными пальцами обеих рук.

— Побег?

— Он был голый и безоружный. От него не исходило никакой опасности. По крайней мере, так будет смотреть на это прокурор, к тому же рядом с тобой находился вооруженный полицейский.

— Который не выстрелил!

— Потому что не мог. Ты и Паландт клубком катались по полу. Риск попасть в тебя был слишком велик. К тому же в тот момент опасность исходила не от него, а от тебя…

— Ха! — фыркнула Эмма. — Это же абсурд. Больной мужчина расчленяет тело женщины и засовывает его в контейнер для биоотходов, чтобы затем прикинуться голым трупом. Потом этот тип, который до этого пинал, бил, преследовал и чуть было не снял с меня скальп, выпрыгивает из своего укрытия, а в итоге я оказываюсь на скамье подсудимых?

Ответ Конрада был лаконичный и поэтому вдвойне болезненный.

— Семнадцать ножевых ранений, — повторил он. — Ты словно обезумела. Оба мужчины, твой муж и командир оперативной группы, с трудом оттащили тебя от Паландта. Даже у них были резаные раны, так неистово ты колола вокруг себя.

— Потому что я была вне себя от страха.

— Превышение пределов необходимой обороны. Встречается не так уж редко, но, к сожалению, не является оправданием. В лучшем случае это смягчающее обстоятельство, которое… — теперь уже Конрад рисовал в воздухе кавычки, — «с юридической точки зрения», к сожалению, гораздо более слабый аргумент защиты, чем реальная критическая ситуация.

Эмма почувствовала давление за глазницами и поняла, что вот-вот расплачется.

— Я правда в безвыходном положении? Конрад даже не удосужился помотать головой.

— Но откуда мне было знать, что все это значит на самом деле?

Давящая боль в глазах усилилась. Она вытерла со щеки невидимые слезы. Еще не заплакала. Еще.

— Ты ошиблась. Это свойственно людям, Эмма. В такой ситуации многие из нас сделали бы неправильные выводы и приняли Паландта за преступника.

Конрад закрыл папку и наклонился вперед.

— При этом он не хотел причинять зла. Во всяком случае, вначале. К сожалению, именно поэтому тебя непросто защищать.

Эмма не смогла выдержать его пристального взгляда. Как не смогла смотреть на газовые языки в камине, которые снова взвивались высоко и своим теплом обжигали ее лицо. А может, это был просто стыд.

— Что было дальше? — спокойно спросил Конрад. Лучший в мире слушатель снова нацепил покерное лицо.

— Имеешь в виду, как я узнала, что ошиблась с Паландтом? — Эмма вздохнула, взяла стакан с водой и сделала маленький глоток. — Если бы это была моя самая большая ошибка в тот вечер. — Она еще раз взглянула на озеро и закрыла глаза. Ей было легче рассказывать о своих самых темных часах, когда она блокировала свет и весь мир вокруг себя.

Глава 40

Тремя неделями ранее

Эмма знала, что находится дома, в собственной постели. Она также знала, что после борьбы в доме Паландта — обессилев физически и эмоционально, осознав, что убила человека, — она провалилась в лихорадочный сон.

Так что она понимала, что спит, но это не помогало.

Эмма сидит, скорчившись на полу в ванной комнате отеля, и смотрит наверх, на надпись на зеркале:

УБИРАЙСЯ.

ИЛИ ТЕБЕ НЕ ПОЗДОРОВИТСЯ.

В дверь стучат, но на пороге стоит не русская, а она сама. Она выглядит как после лучевой болезни с лысой, в коростах головой, кое-где покрытой клочками волос, которые напоминают сорняки и которые так и хочется вырвать.

Но самое страшное не то, что есть (запекшаяся кровь на лбу и щеке, неправильно застегнутая блузка), а то, чего нет: выражения на лице. Жизни в глазах.

Все это было уничтожено в темном гостиничном номере. Осталось лишь жужжание в ушах от машинки для стрижки волос и тяжесть в предплечье.

На месте укола, которое сейчас пульсировало, как зуб после лечения.

Она захлопывает дверь номера 1904. Босиком бежит к лифтам. Но когда двери открываются, она не может войти внутрь. Потому что почти все пространство кабины занимает контейнер для биоотходов. Огромный бак с коричневой крышкой и наклейкой на передней стенке: ЭММА, где вместо второй буквы «М» — связка моркови.

Эмма слышит — нет, чувствует! — шорох изнутри бака, доносящийся словно с