Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

— Вы? — Он ткнул указательным пальцем в дисплей.

Выключатель снова сработал. И Паландт мгновенно вышел из себя. Только на этот раз его неприкрытая ярость была направлена не против шантажистов, как у Эммы в доме. А против самой Эммы.

— Это же вы!

Эмма кивнула.

— Да, но это не то, что вы думаете!

— Вы были здесь?

— Да…

— Вы вломились ко мне в дом?

— Нет…

— Значит, это ваш голос я слышал у себя в спальне!

— Да, но…

— Ваш пронзительный крик…

— Да.

— Которым вы хотели до смерти меня напугать!

— Нет.

Словарный запас Эммы сократился до уровня малолетнего ребенка, случайно сделавшего этот снимок, который требовал от нее сейчас немедленных объяснений.

И подвергал опасности?

Выражение глаз Паландта резко изменилось. Ничего в соседе больше не напоминало пожилого, тяжело больного, но по-прежнему мягкого, любящего дядюшку. Он казался «отрешенным» в прямом смысле слова.

— Почему вы все не можете оставить меня в покое? — закричал он.

Вы все?

Эмма попыталась спасти то, что еще можно было спасти, и выбрала спокойный, дружелюбный тон, почти как раньше, когда пациенты на сеансе выходили из себя.

— Пожалуйста, позвольте мне объяснить.

Паландт даже не слушал ее.

— Где вы были? — громко спросил он. — Снаружи тоже?

Чем ближе он подходил к Эмме, тем меньше она понимала, о чем он говорит.

— Снаружи?

— В саду. Вы нашли это?

— Что нашла?

— Не лги мне! — закричал он и нанес ей первый удар. Пощечину, со всей силы. На секунду он сам казался удивленным, что это на него нашло, и Эмма уже надеялась, что он успокоился, но все оказалось наоборот. Он стал еще агрессивнее, как бойцовская собака, которая потеряла всякий страх и вышла из-под контроля. Паландт закричал еще громче, размахивая кулаками у нее над головой: — Конечно, нашли! Поэтому и вскрыли посылку, я прав? Чтобы уличить меня? Но не получится. Ничего не выйдет! Эмма хотела сделать еще шаг назад, но уперлась спиной в стену. Паландт схватил ее за плечи.

— Я не пойду в тюрьму. Никогда!

Он начал трясти ее. С такой силой, что будь Эмма младенцем, то наверняка получила бы повреждения головного мозга. Затем, в новом припадке ярости, оттолкнул ее от стены. Эмма запнулась, ухватилась за вешалку, которая оказалась прикрученной к стене кое-как, вырвала ее вместе с креплением и рухнула на пол.

— Проклятая тварь! — кричал Паландт, полностью потеряв контроль над собой.

Он пнул ее. Наклонился, схватил за волосы, но не удержал, потому что они были слишком мокрыми (или все-таки слишком короткими?). Эмма ударила назад локтем, со всей силы попала по какой-то кости, возможно, подбородку или виску. Она не знала, потому что не смотрела назад, только вперед, хотя коридор перед ней вел не в том направлении. В глубину дома.

В дом мужчины, который схватил ее за лодыжки (видимо, он сам споткнулся о вешалку) и выкрикивал какие-то безумные предложения:

— Я должен был это сделать. У меня не оставалось выбора. У меня ведь нет денег! Почему никто этого не понимает? Почему вы не можете просто оставить меня в покое?

Эмма вырвала одну ногу, пнула его в лицо, на этот раз обернулась и увидела, что Паландт стоит на коленях, а из носа у него течет кровь.

Но все равно он не выпускал ее вторую ногу и снова повалил на пол. При падении она выбила ему передний зуб и добилась желаемого: он разжал пальцы и, застонав, прижал ладони к окровавленному лицу. А Эмма поползла на четвереньках к знакомой двери, перед которой уже стояла четыре часа назад.

Она подтянулась за ручку, услышала собственный крик — что-то среднее между страхом и ненавистью — и подумала, не пойти ли на кухню и не поискать ли оружие, но уже не для того, чтобы защищаться, а чтобы покончить с этим.

Но потом ей показалось, что за спиной Паландта, у входной двери, мелькнула тень. Эмма ощутила легкое дуновение ветра на своем мокром от слез лице, увидела, что Паландт поднялся и вытирает кровавую слюну с губ. Глядя на нее глазами бешеной лисицы, он заорал:

— Потаскухе не разрушить мою жизнь!

Одним рывком она открыла дверь и тут же захлопнула за собой, пробежала под взглядом таращившихся на нее со стены лошадиных глаз, мимо дивана к стеклянной двери на террасу. Эмма не собиралась терять время и проверять, не заклинило ли дверь, теперь уже не нужно соблюдать осторожность. Поэтому она подняла уродливую подставку для зонтов рядом с дверью и, не обращая внимания на боль в пояснице, швырнула безвкусную статую лабрадора в окно.

Звон стекла напомнил крик, но, возможно, ей так показалось от перевозбуждения. Эмма повернулась спиной к саду, закрыла лицо руками и начала протискиваться в дыру, разрезая острыми краями стекла пуховик.

Она бросилась через террасу в дальнюю часть сада, увязла по щиколотку в снегу и хотела обогнуть дом справа, чтобы выбраться на улицу, но с той стороны послышался мужской голос.

Это не Паландт. Возможно, сообщник?

Поэтому она побежала прямо, собираясь перелезть через забор в конце сада и свернуть на грунтовую дорожку, проложенную между садовыми участками. Бесхозная тропа, которую большинство соседей использовали в качестве собачьего туалета, стала теперь ее спасением. Но похоже, ничего не получится.

Эмма обернулась и увидела Паландта на расстоянии нескольких метров.

Если после Эммы на снегу оставались отпечатки сапог и перья, то за Паландтом тянулся кровавый след.

Эмма удивилась, почему так хорошо его видит, его лысую голову, с которой слетел парик.

А потом увидела источник света. Садовые фонари, видимо с датчиками движения, — то немногое, что осталось от его заботливой матери, которая всегда тщательно следила за домом и садом, прежде чем передать их сыну (Парикмахеру?).

Эмма слышала за собой Паландта, буквально ощущала его ярость на своем затылке и ориентировалась по фонарям в снегу. Они вели к серому садовому сараю, дверь которого была лишь притворена, но не закрыта.

Туда?

Было только два ответа: да или нет, правильно или неправильно. Но времени взвешивать за и против не было. Возможно, из-за страха сорваться с забора, потерять силы и быть сдернутой Паландтом на землю Эмма приняла решение в пользу сарая. Возможно, она ошибалась и просто следовала врожденному инстинкту выживания, который в случае сомнения предпочитал запирающуюся дверь открытому полю.

При условии, что сарай действительно запирался.

В нос Эмме ударил резкий запах дизельного топлива, влажного картона и дезинфицирующих средств. И чего-то еще. Смесь автомобильных ароматизаторов и прогорклой ливерной колбасы.

Эмма захлопнула алюминиевую