Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

Это даже утешало: всё, абсолютно всё, рано или поздно будет забыто.

Он откашлялся.

— Подойдёт.

— Отлично. Адрес: Лунскоттвейен, сорок три. Обойдите главный дом и спуститесь к амбару под соснами. Я буду один и н-никому не говорил, что собираюсь с вами связаться. Советую и вам никому об этом не упоминать. Да, и, Хауген, буду признателен за пунктуальность.

ГЛАВА 44.

Эйстейн подобрал Харри у здания Управления полиции.

Харри сел в такси.

— Аккумулятор?

— В багажнике, — ответил Эйстейн. — Ты должен мне две тысячи.

— За подержанный аккумулятор?

— За покупку и доставку подержанного аккумулятора. Скажи спасибо или выходи.

— Если пообещаешь сказать спасибо, когда пропьёшь ту тысячу, что кладёшь себе в карман.

— Обещаю, — рассмеялся Эйстейн.

— Ладно. Огромное тебе спасибо. Поехали.

Они покатили мимо мокрого снега, лежавшего вдоль бордюров, словно глазурь.

— Судя по настроению, с этими убийствами дела неважны?

— М-м. — Харри потёр шею. — Безумие какое-то. Ни один убийца ещё не показывал нам столько, а находили мы так мало. Кроме связи между тремя убийствами, нет ни одной твёрдой зацепки. На утреннем совещании кто-то сказал, будто мы участвуем в игре в пинбол, где шар — это мы.

— Юмор, во всяком случае, — признак ума. Кстати, та женщина в «Шрёдере» показалась толковой.

— Хильде Витт.

— Витт. У тебя с ней…?

— Что у меня? Хотя забудь, ответ — нет. С чего ты взял?

— Я парень чувствительный, сам знаешь. Уловил за столом кое-какие сигналы.

Харри покачал головой.

— Сигналы, наверное, были, но у неё отношения с Олегом.

— Вот чёрт. Серьёзно?

— Да. Но молчи.

— Разумеется. Как я мог так ошибиться? Хотя теперь, когда ты сказал, понятно, почему он сидел такой тихий. Он же отец маленьких детей. Надеюсь, это скоро пройдёт.

— Вряд ли. То есть у него вряд ли. У неё, уверен, всё иначе.

— Почему?

— Просто ощущение. Могу ошибаться, но, по-моему, она пироманка.

— Ага, я знал парочку таких! Думаю, дело в ощущении власти. Такие люди когда-то испытали бессилие. Когда-то голодали и с тех пор словно лишились кнопки «стоп», когда дело касается еды. Ты знал, что дед Башмака во время войны сидел в Дахау? Он рассказывал: когда американцы их освободили, он и остальные заключённые попытались им поаплодировать. Но они были так истощены, что на ладонях почти не осталось мяса и хлопки не издавали звука. Беззвучные аплодисменты, понимаешь? А когда дед Башмака умер, он был таким толстым, что, скорее всего, от этого и умер. Вот что происходит с пироманами — и мужчинами, и женщинами. Из бессилия — к власти. Они не могут устоять перед возможностью стать режиссёрами. Но им всё время нужны новые драмы, которые можно режиссировать.

— М-м. Олег говорит, что уйдёт от Хельги.

— Вот это да. Он не понимает, что Витт бросит его, как только сжигать будет больше нечего. И что ты сделаешь?

— Я? Он взрослый мужчина, это его жизнь.

— Конечно.

— Что значит «конечно»?

— Я слишком хорошо тебя знаю, Харри. Для тебя он всегда будет твоим мальчиком. Ты не позволишь этому случиться, не попытавшись вмешаться.

— Если кто и не позволит этому случиться, то не я, Эйстейн.

Эйстейн посмотрел на него.

— Да. Именно. Она. Его мать, Ракель, не позволила бы.

— Можешь остановиться здесь.

Эйстейн подъехал к тротуару перед многоэтажным гаражом.

Харри взял аккумулятор.

— Ещё раз спасибо. Переведу тебе деньги.

— Нет. — Эйстейн покачал головой. — Купишь мне пластинку Эллиса и Кейва Carnage. На виниле. В подарочной упаковке.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Нам всем нужно чувствовать, что нас любят, Харри.

Если не считать слоя инея на стёклах, «Форд Эскорт» выглядел так же, как в тот день, когда Харри его оставил. Он поставил аккумулятор на пол рядом с водительской дверью и вставил ключ в замок. К его удивлению, ключ легко повернулся. Харри сел, не закрывая дверь, и нагнулся в поисках рычага капота.

Замер.

На плечо легла рука. Харри отреагировал скорее инстинктивно, чем осознанно. Подголовника в машине не было, поэтому, так и не разогнувшись, он ухватил стоявший снаружи аккумулятор и швырнул его через плечо.

Послышался стон. Харри обернулся.

— Извини, извини! — задыхаясь, проговорил мужчина на заднем сиденье.

Это был Роберт Брандт. Шляпа съехала набок. Аккумулятор и тёмные очки лежали у него на коленях, одной рукой он прикрывал нос. Вторую поднял, показывая, что в ней ничего нет.

— Что вы делаете в моей машине?

Брандт убрал руку от носа. Из одной ноздри тянулась тонкая струйка крови. Бровь дёргалась вверх-вниз.

— То же, что и ты, Харри. Веду расследование.

— Вы взломали мою машину, чтобы… расследовать меня?

— «Взломали» — это громко сказано. Цилиндровый замок с изношенным механизмом на «Эскорте» восемьдесят восьмого года? Достаточно вот этого.

Он махнул рукой в сторону простого щупа и натяжного ключа.

— Я хотел лишь проверить, не хранишь ли ты в машине спиртное. Фильм будет о вождении в нетрезвом виде. О том, как ты сел пьяным за руль. О твоём убийстве.

Харри сглотнул.

— Держите руки так, чтобы я их видел. Вы понимаете, что я обязан заявить об этом?

Брандт рассмеялся. Голубые детские глаза блеснули, и бровь снова задёргалась.

— Не думаю, что ты станешь, Харри. Когда поймёшь, что сотрудничать со мной выгоднее, чем мешать.

— Вон! Немедленно!

— Ронни был моим лучшим другом. Единственным, если уж на то пошло. — Брандт прижал клетчатый платок к ноздрям. — Двое молодых полицейских, у обоих адреналин через край, верно, Харри? У меня есть источники в полиции — люди, которые приехали туда, где вы разбились. Говорят, кровь была повсюду. — Брандт посмотрел на платок. — Но до приезда скорой поступило распоряжение сверху пересадить тебя на пассажирское место: было очевидно, что ты пьян, а им хотелось избежать скандала. Не страшно, если вину свалят на Ронни. Он ведь мёртв. Думаю, у фильма есть хорошие шансы получить финансирование. Особенно если ты согласишься участвовать. Снимешь маску крутого парня и придашь убийце — себе — человеческое лицо. Все любят раскаявшихся грешников, Харри. Не ты решил нас обмануть, а твоё начальство. Ты молчал из верности полиции, а не ради спасения собственной шкуры. Во всяком случае, не только ради этого. Но если ты откажешься, история, разумеется, может рассказать, что дело было именно в этом: ты жалкий трус.

Харри не ответил. Шея болела оттого, что приходилось выворачивать её к заднему сиденью.

— Послушай, я не охочусь за тобой, Харри. Просто хочу, чтобы справедливость восторжествовала и о Ронни помнили так, как он того заслуживает.