Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

— Тогда зачем мы вообще разговариваем?

— Потому что я не могу вынести, что никто не будет знать. Не могу вынести, что Харри вдобавок к наказанию его начальство будет считать убийцей, если потом он всё-таки вернётся на работу. И не могу вынести, что однажды меня повысят так, будто ничего не случилось.

— Понимаю.

Она опустила взгляд на стол.

— Думаю, ты всё хорошо обдумал, прежде чем прийти. Но не уверена, что уважаю твоё решение рассказать это мне.

— Почему?

— Потому что изменивший муж или жена по крайней мере должны сами нести наказание — жить со своей виной в одиночку, а обманутому человеку позволить оставаться в более или менее блаженном неведении.

Катрине увидела, как в лице Олега что-то меняется, словно до него медленно что-то доходит. Но не была уверена, понял ли он логику её рассуждения.

— В любом случае, — сказала она и провела ладонью по маленькой вышитой салфетке от свекрови, — тебе не нужно беспокоиться. Ни о том, что я дам этому ход, ни о том, что Харри накажут.

— Что ты имеешь в виду?

— С SEFO только что связался Кнут Грип. Он меняет показания. Говорит, что солгал, потому что хотел наказать полицейского, застрелившего его брата. Теперь он утверждает: Тим Каландер совершенно не разбирался в оружии, был убеждён, что в револьвере есть патроны, и явно намеревался стрелять. Сначала в Грипа, потом — когда Холе крикнул: «Полиция! Брось оружие!» — в полицейских. Грип говорит, что с его места было видно: брат направил оружие прямо на Холе и продолжал целиться в него после первых выстрелов, которые либо прошли мимо, либо лишь ранили его. И только последний выстрел, попавший в горло, заставил Тима Каландера выпустить оружие. Короче, при нынешнем положении дел SEFO снимет с Харри обвинение в нарушении служебных обязанностей, и уголовного обвинения тоже не будет.

Олег ошеломлённо посмотрел на неё.

— О чём думаешь? — спросила она.

— «Лиса бежит по льду», — прошептал он.

— Песня?

— Харри говорит, надо внимательно разбирать первую мысль, которая приходит в голову, какой бы нелепой она ни казалась. Потому что она часто оказывается суммой мелочей, каждая из которых сама по себе незаметна. Теа Рууд сказала, что мужчина, застреливший Антона Вама, семенил по льду. Кнут Грип делал то же самое, когда мы видели, как он шёл по дороге в сторону леса. Я об этом подумал, но отмахнулся.

— Понимаю.

С улицы донеслись чей-то истерический смех и чьё-то пение.

— Он от Харри? — спросил Олег.

— Что?

Катрине уставилась на него, перестав дышать.

— Герт. Он сын Харри?

Катрине открыла и закрыла рот. Словно оказалась в сцене, где не просто забыла свою реплику — её вообще не было в сценарии.

— С чего ты взял? — наконец сказала она.

Олег не ответил. Выглядел таким же растерянным, как она.

Катрине приняла решение. Из тех решений «будь что будет», для которых требуется небольшой разбег. Кашлянула.

— Я имею в виду: как ты догадался?

— Не знаю, — сказал он с таким удивлением, что она поняла: говорит правду. — Наверное, сумма мелочей.

Тапочки, — подумала она. Последний кусочек пазла — тапочки.

— А почему его зовут Джелонимо? — спросил Герт.

Он сидел на корточках и гладил собаку, которая обнюхивала жёлтое пятно на снегу в Слоттспаркене.

— Прежний хозяин хотел, чтобы его звали так же, как индейского вождя, — сказал Харри.

Он смотрел на мальчика и собаку. Чувствовал холод в руке с поводком и тепло телефона в другой, спрятанной в кармане бушлата. В телефоне было сообщение, написанное сегодня раньше, но ещё не отправленное: ответ на сообщение Софи Гулльстранд с вопросом, не хочет ли он как-нибудь поужинать.

— Он был доблый?

— Джеронимо? Наверное. Но не к тем, кто отнял у него самое дорогое.

— Его иглушки?

— Не знаю. Но они забрали его маму, жену, детей. И его землю. Он разозлился и стал мстить.

— Что он сделал?

— Он… ну, убил нескольких человек.

— Плохих?

— Да. И ещё нескольких.

— Ой, это было нехолосо.

— Нет. Но он считал, что идёт война. И что воюет за то, во что верит. Как большинство из нас. Почти все мы верим, что правы.

— Ты тоже?

Харри посмотрел на небо над парком. Он не был уверен, действительно ли видит звёзды или просто воображает их, потому что знает: они там.

— Да, Герт. Я тоже.

Сана Тарик уже надела пальто и собиралась уходить. День был долгим, но, похоже, им наконец удалось взять ситуацию под контроль. Вместе с представителями нескольких платформ они сумели сдержать распространение и закрыть доступ к видеозаписям Кнута Грипа — Киноубийцы, за одну ночь ставшего известным всему миру.

За её спиной экраны освещали лица двух сотрудников интернет-патруля, которым предстояло просидеть всю ночь, следя за трафиком, пока она сама будет спать, спать.

— Сана, посмотришь?

Её тело дёрнулось, словно протестуя. Ему нужен был отдых, а не ещё одна задача. Она вздохнула и подошла к коллеге.

Тело снова расслабилось, увидев обычный ролик с залитого прожекторами катка. Ничего, что можно было бы связать с убийствами. И хотя в кадре были дети, запись не напоминала видео с пляжей и из детских садов, которыми педофилы делились в интернете.

— Вроде нормально, — сказала она.

— Наверное. Просто платформа переслала нам его, потому что не смогла найти отправителя. Говорят, похоже, видео каким-то образом оказалось уже по ту сторону всех защитных барьеров. Такое почти не случается.

— Верно, но мы всё равно мало что можем сделать.

Сана осталась стоять, застёгивая пальто. Видео было снято с трибуны и с такого расстояния, что отдельных людей невозможно было узнать. И всё-таки что-то заставило тревожный колокольчик в её голове звякнуть.

Тихо.

К тому же Сана Тарик по опыту знала: больше чем в половине случаев это ложная тревога, а когда она так устала — ещё чаще.

— Спокойной ночи, — сказала она и ушла.

В лифте перед глазами всё ещё стоял последний кадр. Высокий мужчина на коньках, державший за руку маленького мальчика. Наверное, его сын: в языке их тел было что-то тёплое и надёжное.

Но настораживало то, что их снимали с такого расстояния. Словно снимал не кто-то из близких — не мать мальчика и не знакомый.

А чужой человек, который подглядывает, пока ты не видишь.

Двери лифта открылись. Сана прошла через вестибюль и вышла в ночь Осло, где холод, темнота и огни тут же смели эти картины из её головы.

Крис