Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

— Очень жаль. — Не говоря уж о том, что это выглядит абсурдно: человек, которого знала Кейт, не из тех, кто не захотел бы оставить свой портрет. И никогда таким не был.

Глава 10

Снова одна. Ну, не совсем одна: с детьми. Но без мужа.

Кейт вновь села к компьютеру.

Что может быть логически оправданной, самой явной причиной взять фальшивое имя? Она открыла браузер. Мысли путались…

Первое предположение, основанное на сильнейшем из инстинктов, — попытка укрыться от чего-то страшного. Чего-то непростительного и незабываемого, совершенного когда-то. Преступление. Убийство. Оправдательный приговор. Однако прежняя жизнь пошла прахом. И они уехали из страны.

Или это нечто, никак не связанное с насилием, например, мошенничество в стиле «белых воротничков»: проворовавшийся бухгалтер, совершивший растрату. Старший бухгалтер подделал счетные книги, а Билл сдал его в обмен на судебный иммунитет. Потерял репутацию, прежний социальный статус, и они решили начать все заново.

Или взять Джулию. Может, она только что отсидела десятилетний срок за… За что? За совращение малолетнего? За непредумышленное убийство? А он ждал ее, не то чтобы терпеливо и преданно, но ждал. Ее выпустили. Они взяли другую фамилию и покинули страну.

Кейт открыла чистую страницу и приготовилась впечатывать имена, даты и уголовные преступления. Потом вернулась в сеть, нашла чикагские новостные сайты и начала просмотр отдельно по каждому преступлению, рассматривая фотографии обвиняемых, осужденных, оправданных и выпущенных на свободу.

— Мне очень жаль, — сказал Эван, — но должен сообщить вам, что мы не намерены снимать с вас режим секретности.

Именно этого Кейт и ожидала. После всего, что она сделала и видела. Постоянная завеса секретности в каком-то смысле была для нее облегчением, не оставляя права решать, как жить дальше. Если ей запрещено что-либо рассказывать, не нужно ломать голову.

— Понятно. О’кей.

Эван пристально на нее посмотрел, видимо, пытаясь определить, насколько она разочарована, обижена или разгневана этим решением. Но ничего такого не обнаружил — ничего попросту не было.

— И это все, Кейт.

— Что?

— Мы закончили.

Кейт посмотрела на часы. Одиннадцать тридцать.

— На сегодня?

— Навсегда.

— Ага. — Она не отодвинула назад стул, не встала, вообще не тронулась с места. Ей не хотелось, чтобы это кончалось, эта часть ее жизни. Потому что ее завершение означает конец всего прежнего. Ее карьеры.

— Неужели?

— В самом деле. — Эван встал. Протянул руку. Грустный конец.

Улица вильнула вбок и внезапно кончилась — такое часто бывает в Европе. В Штатах все улицы прямые и длинные, тянутся на многие мили, простираются насколько можно видеть — сотни домов, сотни кварталов. Европа в сравнении с Америкой — сущая пустая скорлупка от ореха. У французов даже нет такого понятия, как городской квартал.

При входе на рю дю Рос стоял красный с белыми полосами по диагонали щит с надписью RUE BARRE,[214] выполненной аккуратными черными печатными буквами. Рядом торчал полицейский, по стойке «вольно», но бдительный, и трепался с женщиной в коротком переднике. Видимо, официанткой, выскочившей покурить.

Кейт прошла мимо дворцовых ворот, увидела, что охранники ее заметили, но особого внимания не обратили. Она посмотрела одному прямо в глаза — молодой, со свежим лицом, в очках без оправы — и попыталась улыбнуться, но он не отреагировал. Парковочная площадка позади них была забита машинами, снующими людьми.

Она пересекла улицу, вошла в здание и нажала на кнопку звонка.

— Поднимайся наверх! — крикнула Джулия из динамика интеркома.

Кабина лифта была маленькой, как у нее дома. Это, наверное, настоящая проблема для архитекторов и инженеров — втиснуть шахты лифтов во все эти старинные здания.

— Добро пожаловать! — Джулия, одной рукой придерживая дверь, втащила Кейт внутрь. Было в радушии этого жеста что-то древнее, античное; что-то манерное, но без намека на иронию. Нечто странное. — Я так рада, что ты наконец ко мне зашла!

Кейт осторожно прошла внутрь. Она все еще не привыкла заходить к людям домой просто так, средь бела дня. В Вашингтоне она посещала днем — помимо собственной конторы — только Государственный департамент и Капитолийский холм — деловые поездки и визиты. Если они куда-то выбирались вечером, то обычно в рестораны, в театры. В общественные места. Сейчас, попав в квартиру Джулии, она чувствовала себя словно в интимной обстановке, один на один с ней и в середине дня. Это было как-то неправильно, не совсем законно.

— Спасибо за приглашение. — Кейт прошла через переднюю в длинную комнату, служившую гостиной и столовой; западную ее стену занимало несколько окон. И из каждого открывался вид на palais[215] — кованые решетки ворот, балконы с роскошными балюстрадами, башенки из светлого песчаника и незнакомый флаг, развевающийся наверху.

Джулия заметила, что Кейт любуется дворцом, и проследила ее взгляд, направленный на флагшток.

— Флаг поднят, — сказала она. — Значит, великий герцог у себя в резиденции.

— Неужели? — спросила Кейт.

— Да-да. Когда его нет, флаг спускают.

— Но что это за флаг? Это ведь не люксембургский флаг.

— Да? — Джулия присоединилась к Кейт у окна. — Ты права. Это итальянский флаг, мне кажется. Значит, какой-то важный итальянец приехал с визитом. Может, премьер-министр. Или президент. Кто у них там имеется, в Италии?

— И тот и другой. — Кейт напомнила себе не слишком высовываться со своими глубокими познаниями. И добавила: — Как мне кажется.

— Ну, — пожала плечами Джулия, — значит, один из них сейчас там.

— Готова поспорить, что тебе еще не приходилось жить через улицу от монарха.

Джулия засмеялась.

— А ты раньше где жила?

— В разных районах Чикаго.

— Всю жизнь?

— Почти. — Джулия отвернулась. — Пойду сварю кофе. Капуччино подойдет?

Обычное для Джулии уклонение от прямого ответа. Напрямую она отвечать не отказывалась, но никогда не вдавалась в подробности, переадресуя вопрос собеседнику, уводя разговор в сторону от своего прошлого и стараясь при этом закамуфлировать уловку. Но именно это и привлекло внимание Кейт, возбудило ее подозрения.

И еще — Джулия тут же находила нужный предлог, чтобы выйти из комнаты.

— Капуччино — это просто отлично!

Кейт посмотрела на дворцовую площадку, усыпанную коричневатым гравием в тени развесистых сосен и каштанов. Дюжина автомобилей, почти все темно-синие седаны «ауди». Вместо номерных знаков — пластины с двумя полосами, синей и оранжевой, никаких номеров или букв, никакой другой идентификации. Возле porte-cochere[216] был припаркован антикварный «роллс-ройс», огромный, сияющий, синего цвета, под стать всем остальным машинам. Или, скорее, это они были ему под стать.