Человек-Тень - Эдогава Рампо

складками, опускаясь, как занавес, и приобретала пунцовый цвет из сновидений и фантазий. Этот пунцовый занавес распускался волнами, закрывал все небо, и казалось, он будет ниспадать до бесконечности.

– Послушайте, это же северное сияние! В точности такое, как я видел на картинах.

Ниспадая, светящийся занавес заслонил плывущее по ущелью облако небожительниц. Но поскольку он просвечивал, обольстительные фигуры, составляющие облако, все равно были отчетливо видны, словно отгороженные пунцовой газовой тканью.

– О, смотрите, облако спускается в ущелье. И постепенно приближается.

Облако из обольстительных небожительниц и впрямь понемногу опускалось. Оно уже выскользнуло из-под пунцового светящегося занавеса, который теперь подсвечивал розовым его прихотливые изгибы.

Облако не только снижалось: его очертания непрестанно менялись от каждого грациозного движения семи женских тел, составляющих его.

Оно уже спустилось почти до половины высоты каменных стен ущелья. На этих отвесных стенах лежала непроглядно-черная тень, и лишь от облака исходило молочно-розовое сияние, словно оно само излучало его. Заслоняя весь обзор, оно уже нависло над головами двух преступников.

В этот момент неизвестно откуда донеслись странные, еле слышные звуки. Они напоминали шум ветра в верхушках деревьев. Или журчание горного ручья. На слух было невозможно распознать, что это – человеческие голоса, духовые или струнные инструменты: казалось, это или что-то из перечисленных, или все они вместе. Что-то в этих звуках вызывало извечную тоску по родному дому. В них гармонично сочетались божественное, смерть и любовь.

В то же время среди камней на дне ущелья появился и поплыл едва заметный голубоватый дым. Высоко вверх он не поднимался, только тяжело стлался над землей. Сначала он держался на уровне талии сидящих на корточках мужчин, потом дошел им до груди и наконец полностью закрыл лица. Дым странно и сладковато благоухал; обоим казалось, что они пьянеют от этого запаха.

Они и не заметили, как облако небожительниц нависло на высоте пяти метров над их головами. Это розовое облако из плоти стало громадным, полностью занимая все их поле зрения. И продолжало снижаться вместе со всеми рельефными впадинами и выпуклостями обнаженных женских тел, которые не прекращали сцепляться, переплетаться, свиваться и колыхаться.

Эту загадочную красоту было не с чем сравнить. При виде таинственного, словно явившегося из кошмарных снов, существа сами собой изумленно раскрывались глаза. Семь улыбающихся лиц составляли громадный цветок. Четырнадцать грудей, семь пар лоснящихся ягодиц в форме персика, четырнадцать гладких плеч, рук, бедер… и все они щеголяли выставленным напоказ пушком. Вскоре они уже были в трех, в двух метрах над головой, каждая обнаженная женщина превратилась в великаншу из «Синерамы». Увидеть облако целиком было уже невозможно. Глядя вверх, двое мужчин видели лишь его малую часть, одну-две огромных фигуры.

В ушах звучала небесная музыка. В носы забирался удушливый аромат благовоний и женского тела. Прямо перед глазами находилась глубокая ложбинка на теле обладательницы пышных форм. Это тело возвышалось над обоими зрителями. Они даже не могли увидеть его целиком. Им представала только одна часть исполинского женского тела с обилием маслянисто поблескивающих мышц и пушком.

Под этим натиском оба мужчины понемногу втягивали головы в плечи, пока наконец не легли навзничь на каменистое дно ущелья. На их лица сверху надвинулась тугая, чуть не лопающаяся и лоснящаяся плоть. Эта плоть и лица зрителей соприкоснулись. Кожа на женском теле оказалась прохладной и гладкой. Упругое и эластичное, оно плотно прижалось к их лицам. За мгновение до того, как все поле зрения потемнело, кожа на теле была видна как под микроскопом: гигантские поры, ярко поблескивающие чешуйки рогового слоя.

Они не задохнулись под гнетом женского тела. Еще до этого по ним нанес удар бледно-голубой дымок, выходящий сквозь трещины в камнях. А облако из небожительниц, спустившееся в ущелье, доконало двоих преступников, и они, попав под него, потеряли сознание.

В темноте перед мысленным взором человека-тени проносились вперемешку образы из прошлого.

– У-у-у-у… еще, еще… наступи… наступи, растопчи меня!

Красавица продолжает топтать ногами дряблое, раздувшееся тело человека-льва, толочь его, как рис в ступе для моти. С каждым ее движением у него вырывается жуткий стон, похожий на звериный рык… Его не просто топчут ногами. На лицо «льва» с размаху плюхаются ягодицы, обтянутые полосатой тканью, и сразу накрывают его полностью.

В попытке вытащить одну ногу женщина переносит вес тела на другую, и ее сразу же засасывает еще глубже. Чем больше она барахтается, тем быстрее увязают ее ноги… Ее затянуло уже по бедра, юбка легко лежит на поверхности грязной жижи, как на воде. Женщина похожа на коротышку Иссумбоси с красивым женским лицом. Во всплывшей на поверхность юбке выше бедер она выглядит все еще как человек… и вот она уже погрузилась по грудь. И вот уже по самую шею. Поднявшаяся к шее юбка окружила ее, как детский слюнявчик на придорожной статуе Дзидзо. Медленно-медленно погружаются рот, нос, глаза. Страшнее всего момент, когда глаза скрываются из виду… Уже не видны волосы на голове, остались только вскинутые вверх руки. Они мечутся над землей, как два белых зверька. Их метания – будто душераздирающая пляска.

Наконец на виду остаются лишь кисти рук, словно ползающие по жидкой грязи пятиногие крабы. После того, как исчезают и они, некоторое время на поверхность грязной жижи вперемешку с песком еще продолжают всплывать пузыри, но вскоре перестают, и тогда все замирает, будто ничего и не было.

Оказывается, эти горы состоят из бесчисленного множества глаз, губ, рук и ног. Ляжки громоздятся поверх лиц, из склонов выпирают гладкие ягодицы красивой формы. Это горы из нагромождений сотен и тысяч тел обнаженных женщин.

Он взбирается на гору женских тел. Как только два тела слегка расходятся и между ними образуется щель, его ноги попадают в нее. Одновременно тела вокруг него начинают колыхаться и дрожать, щель открывается все шире, и он проваливается в бездонную трясину человеческой плоти. Спереди и сзади, сверху и снизу, справа и слева – повсюду его окружают гладкие и мягкие изгибы фигур голых женщин. Эти упругие изгибы давят на его тело, упрятанное в черный бархат, и его затягивает все дальше в неизмеримые глубины. Он проваливается все глубже и глубже, на самое дно запахов косметики и парфюмерии, к ласковым прикосновениям.

Музыка и танец достигают исступленного апогея.

Белотелая женщина бегает туда-сюда, спотыкаясь и падая, но улучив момент, вихрем налетает на мужчину. Как молнии, сверкают два кинжала, скрещиваясь в воздухе, и у обоих на руках, груди, талии, ягодицах, бедрах – повсюду – появляется множество алых ран. Кровь, в танце вытекающая