Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

был в их раскладе карт обычной «шестеркой», а Шотоев… Шотоев – «туз». Расстояние от шестерки до туза в любой колоде такое далекое и так трудно его преодолеть, что иные жизнь на это кладут и все равно дальше банальной восьмерки или девятки не уходят.

– Так это что ж, утка у нас на зиму совсем не остается?

– В теплые зимы, бывает, задерживается, сбивается в стаи на лиманах, а кормиться в темноте, уже вечером, летает на старые кукурузные поля.

Некоторое время молчали. Наконец Шотоев вытер носовым платком губы, протер блесткие от жира пальцы, бросил платок в опустевшее блюдо.

– Ну что, господа, поели? А раз поели, то давайте готовиться к новой операции.

– Снова тряхнем какого-нибудь разжиревшего Буратино? – спросил Пыхтин.

– Само собою разумеется… Но Буратино – мелкая цель, нам нужна цель покрупнее. Касса какого-нибудь предприятия или богатой конторы, где в день зарплаты привозят два мешка купюр.

– Плодоовощной институт, завод по производству галош, кредитный банк…

– Вот-вот. Это ближе к цели. – Шотоев достал из кармана пачку «Кэмел», выбил из нее одну сигарету и пустил пачку по кругу.

– Для большой операции у нас народу маловато, – произнес, как всегда, не к месту Рябой.

– Хватит. Раздуваться до размеров Таманской дивизии мы не будем. – Шотоев усмехнулся жестко. – Готовиться начнем теми силами, что у нас есть, а там посмотрим. Наша цель – сельхозинститут.

– Ныне это уже не институт – академия.

– Я там сегодня проезжал, оглядел окрестности – наши доблестные строители, как всегда, ремонт улицы затеяли. Это нам на руку.

– А именно? – заинтересованно спросил Пыхтин.

– Все очень просто. Машину с охранником, кассиром и деньгами можно пустить по объездной дороге, на объезде машину зажать.

– Хорошая идея, – сказал Пыхтин.

– Как у тебя дело с прапорами обстоит?

– Полная любовь, основанная на пиве, раках, черных сухариках и автоматах Калашникова.

– Надо бы взять с них последнее, что можно, и… – Шотоев сделал выразительное движение, проведя большим пальцем по кадыку.

– Нет проблем, – сказал Пыхтин.

– Не жалко людишек-то?

– Этих – нет.

– Это хорошо. Не дай бог, попадутся прапоры на какой-нибудь рядовой недостаче – мигом приведут к нашему порогу крутых дядек с погонами на плечах. Из госбезопасности либо из военной контрразведки.

– Канал только жалко, – Пыхтин неожиданно вздохнул, – заработал в полную силу и на тебе – обрыв.

– Канал, старик, придется искать новый. Собственная шкура дороже, чем прапоры-несуны. Они же явно заворовались, скоро стул из-под задницы командира полка вытянут и продадут. Вообще готовы продать все, что хочешь, даже пушки. Ладно, о прапорах потом. Сейчас для нас главное – касса сельхозинститута.

– Академии.

– Ну, академии. – Шотоев достал из кармана пиджака, аккуратно висевшего на спинке стула – ни одной морщинки не образовалось, – листок бумаги и ручку, золотой «гросс». – Значит, так… Ты у нас – самый неотразимый, самый молодой – самый, самый, в общем. – Он дотронулся до руки Пыхтина.

Пыхтин не выдержал, фыркнул весело.

– Ну и ну! Нет слов – душат слезы. Слова так и хочется списать на бумажку.

– Спиши, только не перебивай. Это невежливо – перебивать старших.

– Мама в детстве мало била, – вставил Бобылев.

– Твоя задача – найти в институте красотку, желательно, чтобы она работала в бухгалтерии, – и заарканить ее. От красотки требуется одно: сведения, по какому расписанию живет касса, кто ездит за деньгами, сколько человек и сколько привозят, как выдают деньги, какова сигнализация и так далее…

– Вопрос можно? – Пыхтин, как в школе, поднял руку.

– Можно.

– А зачем нам связываться с кассой, с помещением, если мы машину с деньгами решили брать на улице?

– На всякий, извини, случай. Вдруг придется брать все-таки в институте, в помещении? Вдруг что-то не склеится у нас либо у них? Тут надо прикидывать по формуле фифти-фифти, пятьдесят на пятьдесят… Брать кассу в помещении – это запасной вариант. Скорее всего, мы им не воспользуемся, но тем не менее он должен быть. Понятно?

– Так точно! – без улыбки, по-военному ответил Пыхтин.

– Тебе поручается следующее, – Шотоев перевел взгляд на расслабленного, с распустившимся, исковыренным оспинами лицом Рябого, – достать два дорожных знака. Один – «кирпич», второй – «объезд справа».

– А где я их достану? – неожиданно тупо спросил Рябой.

– Где хочешь! Украли, купи, сам смастери, закажи на заводе… Это твои проблемы. Но знаки должны быть. Ясно?

– Ясно, – нехотя пробурчал Рябой.

– Не слышу восторга в голосе.

– Все ясно. Знаки я украду, – сказал Рябой.

– Радости в голосе по-прежнему не слышно… Но теперь хоть что-то можно разобрать. Тебе задание, санитар. – Шотоев повернулся к Лапику, поморщился презрительно. Проверь все оружие. Чтобы у каждого ствола был глушитель. Громкая стрельба днем в городе нам совсем ни к чему. Хлопки должны быть, как у детских игрушек – чтобы мухи не пугались. Задача ясна?

– Угу. – Лапик покорно наклонил голову.

– Теперь драйверы. – Шотоев вначале посмотрел на Федорчука, потом на своего брата, на Кешу. – Казбек, тебе тоже придется посидеть за рулем, хороших водителей у нас не хватает.

Выходит, Кежа, он же Кеша, был не только Иннокентием, но и Казбеком.

– Раз надо – значит, надо. Считай, что я уже нахожусь за рулем. Проверьте машины. Моторы должны быть отрегулированы так, чтобы машина вылетала из-под зада: нажал на педаль газа и она – фью-ють!… По-самолетному. Аккумуляторы чтоб стояли новые, бензина было под завязку, под верхнюю нарезку пробки.

– Будет сделано, брат, – неторопливо произнес Кеша, – мы с Димой постараемся.

– Машины у нас будут работать как часы, – пообещал Федорчук.

– Они и так работают как часы, – сказал Кеша, – но будут работать еще лучше.

– Ну а мы с Юрием Георгиевичем, – Шотоев покосился в сторону Бобылева, – займемся отработкой деталей операции. За нами, как говорили во времена недоразвитого горбачевского социализма, – общее руководство. – Шотоев потянулся к пиджаку, достал из бокового кармана еще один платок, вытер руки. Понюхал пальцы. – Стойкий дух дичи не выветривается. Так будет всегда.

– Вымой руки хорошим мылом – будешь благоухать пуще прежнего, – сказал Бобылев.

Шотоев вытер руки еще раз, хотел выбросить второй платок, как и первый, в тарелку, но передумал, скомкал его и пробормотал тихо:

– Пойдем перекинемся парой слов.

Бобылев молча поднялся со стула.

У Шотоева имелся отдельный кабинет – угловая светлая комнатка с простым столом, стоящим у стены, и большим настенным календарем, на котором был изображен величественный парусник, освещенный слабым северным солнцем. На пол была брошена старая вылезшая медвежья шкура, которая, несмотря на лысые проплешины, придавала комнате обжитой вид. Здесь же стояли и два глубоких, с широко расставленными низкими ножками кресла.

– Садись. – Шотоев указал пальцем в одно