Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 - Дэн Браун

ее, но она по-прежнему привлекательна – даже прекрасна. Волосы у нее все еще преимущественно черные, за исключением двух седых прядей, которые выделяются на гладкой прическе, словно крылья птицы. Кожа гладкая, без морщин, если не считать маски из белых ниточек шрамов вокруг глаз.

Я как-то видела статую женщины, чье лицо было скрыто мраморной вуалью. Вот каким кажется ее лицо – будто прикрытое тонким шелковым шарфом. За зелеными линзами очков не видно ее глаз – или того, что от них осталось. Вероника Сент-Клэр выглядит одновременно и старше своих пятидесяти с чем-то лет, но и каким-то образом вне возраста, будто она в самом деле статуя. Она не шевелится, пока я не останавливаюсь в метре от нее, и только потом поднимает руку, указав на стул с прямой спинкой, стоящий прямо напротив дивана – и тут же прячет руку обратно в рукав. Но я все равно успеваю увидеть шрамы.

– Так вы и есть Агнес Кори, – произносит она, и голос ее звучит хрипло и скрипуче, будто она не привыкла говорить вслух.

Зеленые очки смотрят прямо на меня, и, хотя я знаю, что она слепа, когда она произносит мое имя, я ощущаю ее взгляд.

– Да… – я успеваю остановить чуть не вырвавшееся «мэм», – мисс Сент-Клэр. Мистер Сэдвик сказал, что вам нужен ассистент…

– Это вы написали мне, что хотите продолжение, – раздраженно возражает она, как будто это я виновата в том, что сижу сейчас здесь.

– Как и многие ваши читатели. Я отправляла вам их письма…

В воздух взмывает рука, точно мотылек, вырвавшийся из рукава ее пиджака.

– Да, они все так говорят, – соглашается она, выделив последнее слово, и рука ее падает обратно, будто утомленная простым движением. – Но что они знают о том, чего это стоит. Почему лично вы хотите продолжения? Вы недовольны книгой?

– Нет-нет, конечно, довольна – только мне хочется большего. Думаю, на самом деле я хочу почувствовать себя так же, как когда в первый раз читала «Секрет Ненастного Перевала».

– И как же?

– Как будто смогла сбежать из своей жизни, – отвечаю я, не успев подумать.

– Ваша жизнь была настолько неприятной, Агнес Кори, раз вам захотелось сбежать? – спрашивает она с легкой дрожью в голосе, которая может означать как нетерпение, так и жалость.

Вспоминаю долгие серые дни в Вудбридже – уроки, которые вели учителя, не меньше учеников мечтавшие оттуда сбежать, внезапные нервные срывы девушек, которых уже довели до предела, быстрая и жестокая реакция охранников – беспросветная жизнь со вспышками насилия.

– Иногда, – отвечаю я. – Но не хуже жизни Джен и Вайолет. Думаю, в этом причина: когда я читала «Секрет Ненастного Перевала», я чувствовала, что не одинока. Как когда Вайолет сказала Джен: «Теперь, когда ты здесь, я могу вынести что угодно».

– В вашей жизни совсем никого нет, раз вам необходимы воображаемые друзья?

Я вглядываюсь в ее лицо в поисках намеков на укор или сочувствие, но вижу лишь свое двойное отражение в зеленых очках. В их подводном мире я в самом деле кажусь очень маленькой и одинокой.

– Они казались мне настоящими… вот только…

– Только что?

– Я всегда чувствовала, что они что-то скрывают от меня, будто за историей в книге скрывалась еще одна история… Думаю, вот чего я по-настоящему хочу.

– История за историей, – повторяет Вероника Сент-Клэр, и на губах ее появляется легкая улыбка. – Для этого нам придется вернуться к тому, что произошло до приезда Джен в Ненастный Перевал.

– Вы хотите сказать… как приквел?

– Да, – подтверждает она. – И вам придется записывать его от руки. Машине я свою историю рассказывать не стану.

– Конечно, – начинаю я.

– И вы каждый вечер будете перепечатывать написанное на этой печатной машинке. – Она указывает на стол, где стоит массивная пишущая машинка. – И не станете передавать мои слова в эфир, пока они не будут готовы.

– Хорошо, – соглашаюсь я, – но мистер Сэдвик сказал, что хочет увидеть черновики.

– Кертис может подождать, как и все остальные. Я расскажу свою историю вам, Агнес Кори, и никому другому, и только я скажу, когда она будет готова отправиться в мир. Вам запрещено рассказывать обо всем, что я говорю, выкладывать посты, твиты, писки или что там ваше поколение сейчас делает.

– Поняла, – отвечаю я, гадая, как мне объяснить эти условия мистеру Сэдвику.

Она молча смотрит на меня так долго, что я будто в самом деле ощущаю ее пристальный взгляд. Наконец она произносит:

– Есть еще кое-что.

Да какие еще условия можно придумать, гадаю я. Она что, заставит меня превратить солому в золото или принести воды в решете?

– Я хочу коснуться вашего лица, – произносит она. – Чтобы я знала, кому рассказываю свою историю.

– Ох, – от неожиданности выдыхаю я. – Я не… – Я собираюсь сказать «некрасивая», но потом краснею, осознав, что ее едва ли это волнует. – Ну ладно. Мне…

– Подойдите и сядьте рядом, – велит она, похлопав по дивану рядом с собой.

Поднимаюсь со стула и осторожно пересаживаюсь на диван, как будто могу причинить ей боль резким движением. Руки Вероники Сент-Клэр выныривают из рукавов и замирают перед моим лицом. Я закрываю глаза. Она легко касается моего лба, носа, щек, подбородка, и кончики обожженных пальцев нежные как шелк.

Я жду, пока она что-нибудь скажет, но потом осознаю, что уже не чувствую ее прикосновения. Открываю глаза – и вижу, что одна в комнате. Как будто моего лица касалось привидение.

Глава седьмая

Летиция ждет меня в холле, стоя так неподвижно, что сама кажется статуей в этом бело-сером наряде – «Безмолвная служанка», так ее можно было бы назвать. Но потом она заговаривает:

– Я провожу вас в вашу комнату, – сообщает она и поворачивается к лестнице, не дожидаясь ответа.

– А… мои кроссовки? – спрашиваю я, ненавидя себя за робкие нотки в голосе.

Экономка, не оборачиваясь, указывает на мраморную скамейку. Вместо своих кроссовок я вижу пару поношенных кожаных тапочек на полу.

– Вашу обувь я оставила в отдельной прихожей, там следует оставлять всю уличную одежду… – Она бросает взгляд на меня через плечо и хмурится при виде моей джинсовки. – Надеюсь, вы взяли с собой вещи потеплее. В долине бывает довольно холодно – и сыро.

Я понимаю, что она имеет в виду. По мере того как мы поднимаемся, должно становиться теплее, но вместо этого вверх по ступеням за нами летит студеный ветерок. На пролете второго этажа к нему присоединяется ледяной сквозняк из открытой двери. Я вглядываюсь туда и