Осколок рая - Крейг Дэвидсон

мальчика продолжал звучать в его ушах. Он был на грани истерики. Ужас закипал где-то в его ступнях, распространяясь вверх по венам и нервным окончаниям, словно распускающийся ядовитый цветок.

Он рухнул на кровать, зарылся лицом в пахнущую сиренью подушку и закричал. В темноте за закрытыми веками он видел, как мальчик открывает глаза – и их раковая чернота заглядывает в его истерзанное, раскаивающееся внутреннее «я».

Вам понравилось, преподобный?

Он закричал так сильно, что у него свело голосовые связки. Он почти не осознавал, что тембр его голоса изменился: крик стал звучать как визгливый безумный смех.

26

Твари в лесу не следовали за ними. А если и следовали, то на слишком большом расстоянии, чтобы Мика мог почувствовать их за спиной.

Они побежали из лагеря, как только стало ясно, что отступление – это их единственный выход. Взяли с собой только то, что могли легко унести.

Над лесом разгорался рассвет, разбрасывая между деревьями дрожащие пятна света. Ничто не двигалось. Лес был лишен естественной жизни – вполне возможно, что жизнь эту переработали в нечто ужасное.

Мика не мог отделаться от воспоминаний о прошлой ночи. Живой эта тварь пугала, мертвой – вызывала тошноту. Ее дряблая, изъеденная пламенем шкура, толстая, как радиальная шина… Множество голов, глаз и конечностей… Он не мог забыть ощущение агонии, которое от нее исходило. Ощущение, что тварь хотела бы умереть, но ее поддерживала какая-то инфернальная система, неподвластная человеческой логике.

Поначалу они бросились бегом подальше от той поляны и мчались так, что металлические чашки и посуда дребезжали в тяжелых рюкзаках. Они бежали до тех пор, пока не начали задыхаться. Но когда стало ясно, что их не преследуют, они перешли на шаг.

– Так что же это было, черт возьми? – спросила Минерва.

Никто не смог ответить. В мире не должно было существовать ничего подобного.

– Что бы это ни было, у него есть цель, – сказал Мика. – Он не хотел, чтобы мы ушли.

– Ты хочешь сказать, что эта цель… – начал Чарли.

– Загнать нас обратно в Маленький Рай? – подхватила Минерва. – Ты же про это, да, Шуг?

Мика слабо кивнул. Он не мог сказать наверняка, что сами существа сознательно направляют их обратно, – скорее всего, так хотел тот, кто ими управлял.

– Сатана, – прошептал Чарли. – Это орудия дьявола.

– Трезвитесь, бодрствуйте, – с трепетом процитировал Отис, – потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить.

Спустя несколько часов они вышли под утреннее солнце. Усталые, грязные и напуганные. Даже Мике было страшно – Мике Шугру, человеку, о котором говорили, что он «настолько крут, что пьет кипяток, а мочится кубиками льда». Он не боялся никого. Он познал черноту человеческого сердца. Но каким-то образом они перешли из известного ему царства зла, которое он чувствовал в преподобном и – в меньшей степени – в его вооруженных охранниках, в новое, неизведанное, населенное силами, с которыми Мика никогда не сталкивался. Это породило в нем бесконечный ужас. Такую темную бездну, что никакого света в ней существовать просто не могло.

Они подошли к низине, где тропинка уходила в просеку между деревьями. Земля слоями сланца и красной глины обрывалась в узкую долину. Мика всмотрелся в этот разрез и заметил то, чего не видел, когда проходил здесь раньше.

Через несколько холмов от них виднелось приземистое строение. Оно было гораздо больше, чем охотничья хижина.

– Что это? – пробормотал он.

– Я никогда не замечал, что там что-то есть, – признался Отис.

– Как думаете, там кто-то живет? – спросила Минерва.

Присмотревшись, Мика увидел узкую тропинку, петляющую по дну долины.

– Только не говорите, что… – начал Отис.

– Нужно пойти посмотреть, – озвучил Мика то, о чем все думали.

– Идти долго, – начал протестовать Отис. – Еще часов пятнадцать туда добираться!

– Тебе хочется еще одну ночь провести в лесу? – спросил Чарли у Мики.

– В Маленьком Раю тоже есть зло, – напомнил Мика.

– Но там мои жена и ребенок, – сказал Чарли.

Мика кивнул.

– Ну хорошо. Тогда я пойду один. А ты возвращайся домой.

– Ладно… – Отис покраснел. – Что я могу поделать, если тебе так сильно хочется умереть. Посмотрим, к чему это приведет.

Чарли и Отис сделали несколько шагов по тропинке, ведущей обратно к комплексу. Выглядели они несчастными, но не желавшими дальше спорить.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты передумал, – сказал Отис с внезапным раскаянием. Минерва встала между ними.

– Господи, Шуг. Тебе настолько жить надоело?

– Ну а чего? – Мика пожал плечами. – Живешь только раз.

– Сюда больше подходит другое выражение. – Минерва покачала головой. – «Упрямый идиот вот-вот расстанется с головой, и только я могу его спасти».

– Не слышал о таком.

– Ну и ладно. Пошли, свиноголовый ублюдок…

Отис и Чарли смотрели, как они спускаются по склону к основанию долины, поднимая сапогами клубы красной пыли.

– Мы вернемся завтра, – сказал Мика.

– Идите с Богом! – отозвался Чарли.

– Я лучше пойду с ярким, освежающим вкусом «Шасты»[13]! – крикнула Минерва. – Ни шагу без «Шасты»!

Минерва радостно помахала Чарли рукой, но она лишь притворялась. На самом деле ей было до жути страшно. Сейчас она очень завидовала Мике – тот никогда не задумывался о гипотетическом будущем, а просто делал все возможное для решения проблемы. Он без лишних размышлений принял существование тварей в лесу и теперь пытался найти выход из ситуации. Он действовал хладнокровно даже сейчас, оказавшись в таком кошмаре. Минерва знала, что Мика напуган – в подобных обстоятельствах любой бы испугался, – но все равно воспринимал происходящее как уравнение, которое нужно было решить. Мика не искал объяснения существованию чудовищ. Он шел вперед. И Минни очень жалела, что не могла действовать так же.

Они пробирались по долине под полуденным зноем. Стояла оглушающая тишина. Они тоже шагали молча – во-первых, чтобы сберечь силы, а во-вторых, говорить было не о чем. Долину пересекал ручей. Вода была прозрачной, но с неприятным привкусом, от которого першило в горле, как от ядовитого масла. Но они пили и пили, потому что не знали, когда еще представится такая возможность.

Серые тучи сгущались над горизонтом, опуская на окрестности ранние сумерки. У Минервы болели ноги. На пятках вздулись и лопнули мозоли; она чувствовала, как сукровица из пузырей впитывается в носки. Она не ела со вчерашнего дня, но аппетит покинул ее, сменившись тянущим тревожным ощущением в желудке.

Долина впадала в котловину, поросшую тополями. Путники шли сквозь бурьян высотой по пояс, раздвигая руками сухие ветки. Ни одно насекомое не пролетело, не прожужжало и не уцепилось ни