Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале - Штефан Людвиг

минутная стрелка на башенных часах над закусочной дрогнула и встала на полный час, в банке распахнулась тяжелая боковая дверь и на рампе появилась госпожа Глински. Хайнлайн едва сдержал одобрительный кивок. Что бы здесь ни происходило, расписание соблюдалось с поразительной точностью.

Бронированная водительская дверь раскрылась. Второй охранник на пассажирском сиденье дремал, опустив голову на подголовник, тогда как водитель выбрался из машины. Нет ничего удивительного в том, что Норберт Хайнлайн принял этого человека за Никласа Роттмана: не только фигуры их были схожи, но и то, как он поправлял ремень на поясе, натягивал фуражку на лоб и широким, уверенным шагом направлялся к задней двери фургона, казалось до боли знакомым. Вышитый на правом нагрудном кармане значок с именем, конечно, невозможно было разобрать с такого расстояния, но Хайнлайн заметил его в тот миг, когда молодой человек в спешке пронесся мимо него из копировального салона, чуть не задев его плечом. Там значилось: «У. ЗАТОПЕК» – и хотя загадочная буква «У» была скрыта завесой догадок, он почти не сомневался, что оно должно быть инициалом имени Удо – то самое имя, на которое был зарегистрирован «Мерседес» Морлока.

Госпожа Глински, щурясь от слепящего утреннего солнца, закурила сигарету, выпустив в воздух первую ленивую струйку дыма, словно провожая ночь, в то время как Удо Затопек водрузил на площадку сначала один, а затем второй алюминиевый ящик. А в стороне стояла та самая привлекательная банковская служащая – в темно-синем костюме, безупречно выглаженной белой блузе и розовом шейном платке, который казался робким пятном цвета в ее деловом облике. Посещая лавку, она явно имела в виду не только то, чтобы пополнить запасы чая.

Но что же именно?

Хайнлайн провел ладонью по щетинистой щеке – на бритье у него сегодня по не зависящим от него причинам не хватило времени. В поле его зрения вновь возник Затопек: теперь было очевидно, что он явился не только затем, чтобы присматривать за Бриттой Лакберг, но прежде всего ради наблюдения за той самой подпольной типографией.

Что проверки проводились нерегулярно, объяснялось его рабочим графиком: как наемный служащий охранного агентства, он мог появляться здесь лишь в свободные от службы дни. И теперь стало ясно, почему он всегда выбирал тот же столик, за которым прежде обитал Адам Морлок: в буквальном смысле слова он занял его место, как замещают предшественника.

Алюминиевые ящики, стоявшие под беспощадным солнцем, сверкали, словно издевательская ухмылка. Они были точь-в-точь как все прочие – очевидно, речь шла о стандартных контейнерах, применявшихся при перевозке денег. Два таких ящика по-прежнему стояли на полке в подвале Хайнлайна; еще два находились в комнате с печатной машиной: один – полностью набитый, другой – на две трети заполненный фальшивыми купюрами. Дальше этого Бритта Лакберг после внезапного появления Хайнлайна не продвинулась – она не успела обменять их на те ящики, что стояли в подвале, и передать их юноше с козлиной бородкой – Удо Затопеку, который должен был забрать фальшивки. То, что он вместо этого пустился в поспешное бегство, ясно указывало на радикальную ошибку Хайнлайна в оценке его характера, но самих причин его поступка так и не объясняло.

Госпожа Глински затушила сигарету и придержала дверь. Когда Затопек протаскивал ящики мимо нее в банк, она что-то прошипела ему вслед, прежде чем шагнуть за ним. Казалось, она была в ярости. Хайнлайн в который раз убедился: первоначальный план был нарушен.

Он нахмурился и сдернул пластырь с зудящей раны на лбу. В сущности, подумал Норберт, сжимая его в маленький комок, в этих ящиках должны были быть фальшивые банкноты. Но кто в здравом уме понесет фальшивые деньги прямиком в банк? Чтобы пустить их в оборот? Это было бы абсурдно – ведь там тщательно проверяют каждую купюру.

Все это не укладывалось в уме. Тем не менее Хайнлайн проник куда глубже в доселе неразрешимую связь между событиями, и теперь многое прояснилось, в том числе и в отношении зашифрованного мессенджера. Бритта Лакберг в своем сообщении указывала, в какой момент фальшивые купюры будут готовы к отправке. То, что она подписывалась как «зеленая», вероятно, объяснялось цветом ее ногтей.

Хайнлайн подавил зевок, потянулся и хрустнул суставами.

– Через двадцать минут нам открываться, – сказал он Марвину. – Проверь, пожалуйста, еще раз мелочь в кассе. И взгляни на полку с фруктовыми бренди – мне кажется, – он слегка подтолкнул парня, – нужно смахнуть пыль с бутылок. А я тем временем посмотрю почту.

В то время как Марвин скрылся в зале, в банке напротив отворилась боковая дверь; вышла госпожа Глински, стянула резинкой свои волосы в хвост и поправила концы розового платка на блузке. Следом за ней из тени вышел Затопек, чуть ссутулившись под тяжестью двух алюминиевых ящиков, которые он держал по одному в каждой руке, и с глухим стуком опустил их на рампу. То самое совпадение ведь не было случайностью, когда телефон его так быстро откликнулся на сообщение Хайнлайна. Он указал, когда намеревался забрать ящики, и, в соответствии с цветом своей формы, подписался как «черный».

Норберт с трудом поднялся на ноги, ощущая, как суставы протестуют против тяжести вертящихся в голове мыслей. Почему псевдонимы в этих сообщениях соотносились с палитрой цветов? Эта загадка оставалась для него за семью печатями. И уж тем более он не мог объяснить, что именно побудило последнего отправителя выбрать себе прозвище «красный». «Может быть, – подумал Хайнлайн, переводя взгляд на госпожу Глински, которая, покачивая своим высоким хвостом на голове, снова отправилась в здание банка, – все дело в цвете ее шейного платка, что так дразняще мерцает на солнце…»

Глава 63

– Лупита написала!

Взволнованный Хайнлайн вошел в магазин, на ходу распечатал конверт, развернул письмо и склонился над прилавком, чтобы прочесть корявые строчки.

– У нее новый учитель по религии, – сообщил он Марвину, который усердно протирал пыль с аккуратно выставленных бутылок ликера. – Школу наконец достроили, теперь собираются еще и библиотеку пристроить. Для этого, конечно, нужны дополнительные пожертвования… – Поднял глаза. – Деньги ведь есть, – пробормотал он вполголоса себе под нос. – Более чем достаточно, они в подвале. Остается только найти способ…

В воображении Хайнлайна возник образ: изящное здание, выбеленное под солнцем пустыни, с окнами в небесно-голубых рамах и такой же дверью. На медной табличке сбоку (не слишком крупной, чтобы не выглядело чересчур вычурно) было выгравировано: «БИБЛИОТЕКА им. НОРБЕРТА ХАЙНЛАЙНА», а под ней: «Вечная благодарность нашему благородному благодетелю!» Может быть, размышлял Хайнлайн, стоило бы выбрать более сдержанную формулировку… Он взял вложенную фотографию