"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова

Белогуров залпом допил коньяк: седьмая рюмка. И он пьян, как.., сапожник? Нет. Как водопроводчик? Тоже неудачное сравнение… Как свинья? Свиньей был Чучельник в своей окровавленной футболке… А ему, Ивану Белогурову, интеллигенту, мальчику из хорошей московской семьи, знающему наизусть Пруста и Джойса, умеющему со вкусом потолковать о фрейдизме, экзистенциализме, буддизме, постмодернизме, ташизме, дадаизме, примитивизме, конструктивизме и.., еще сотнях разных «измов», просто не пристало…

Зазвонил «мобильный». Феликс Михайленко — собственной персоной — надо же… Улетает, прощается. Когда? Уже сегодня, сейчас — звонит из Шереметьева? Какой рейс?

— Иван, да ты пьян, что ли? — Феликс хмыкнул. — Ты еле говоришь!

— Все нормально. Я пьян. И я счастлив, как.., как тот твой римский легионер…

— Ты ничего мне не хочешь сказать, Иван? Я могу на тебя рассчитывать?

— Можешь. Какие сомнения? Подарочек будет, будет тебя ждать… Я узнал. Я все уже узнал у нашего сведущего господина Табаяки. И Сингапур есть Сингапур, Феликс. Там все есть. Абсолютно все, как в Греции..

— И больше ты ничего не скажешь мне на прощание? Уже объявили посадку.

— Только не умирай. Пожалуйста.

— Что? — Голос Михайленко вдруг сел.

— Не умирай, живи, я тебе сказал! Оп-перация — дрянь, пустяки, п-перекроят морду — а ты терпи… Живи, понимаешь? Живи хоть ты. Живи, слышишь?!

Он чересчур повысил голос — и заметки недоуменный брезгливый взгляд бармена. Такой же, как у того ублюдка Чучельника тогда… Брезгливость — вот что он, Белогуров, столь явно прочел во взгляде Создания там, в холле, на кожаном диване…

— П-понял… Извини, друг, погорячился, п-приятель такой бестолковый, — Белогуров развел руками, улыбнулся бармену. — Еще одну, а? И все, финита. А от-тсюда можно вызвать т-такси?

Снова сработал «мобильный».

Белогуров сначала не понял — а это кто? Вежливый голос. Что за ведьма еще? Чугунов? Кто такой Чугунов? Ах, этот спившийся ублюдок… Говорит его личный секретарь? Берут вещь? Согласны? Ах да, понял, понял… Он тоже с-согласен… Рад, чрезвычайно рад с-сотрудничеству… П-польщен…

После секретарши Чугунова трубку взял какой-то мужик: хрипловатый ленивый баритон. Ах, этот хлыщ, с которым они виделись сегодня на Крымке.., телохран Чугунова. Телохран, как и Пришелец, как и Пекин… Этакое странное везение на телохранов!

Белогурову было плевать, что этот тип там болтает. Коньяк уже плескался в нем, как жгучее озеро. И хотелось утонуть там навеки. Утонуть — и никогда не всплывать.

27

ОТ РАССВЕТА ДО ЗАКАТА

Этот день от рассвета до заката они все провели по-разному. Кате, например, день этот не принес ни новостей, ни радостей жизни — одни волнения и хлопоты. В Подмосковье случилось новое громкое убийство: на пороге собственной квартиры был расстрелян директор межрегиональной нефтеналивной базы. И телефоны в пресс-центре не умолкали. Из района Катя вернулась уже под вечер. Впечатления последних часов, дней, недель наслаивались одно на другое: ни конца — ни начала. И ясности никакой. И только кровь, смерть и снова кровь…

Кравченко заехал за ней на работу. Он тоже был разочарован. На это имелись собственные причины; никакие экстрасенсы не помогли. В который уж раз его работодателя Чугунова скрутил жесточайший приступ печени. Личный врач настаивал на немедленной госпитализации, а Чугунов отказывался. Его близкие — жена, старая верная секретарша, охрана — пытались уговорить упрямого, но…

Кравченко собирался отвезти Катю домой, а затем вернуться на дачу работодателя: Чугунову могло стать ночью хуже. «Надо уломать старика насчёт клиники, — сказал Кравченко после того, как поведал свою грустную сагу Кате, — загибается он вовсю. Жалко все же. Он, когда упрется, одного меня и слушает, да и то — вполуха».

На Катин вопрос, звонил ли Кравченко Белогурову, он равнодушно ответил: «Угу. И я звонил, и секретарша с ним говорила по моей просьбе. Там все нормально. Подождем. Не до этого мне сейчас, Кать, ей-богу! Если этот Иванушка Интернэшнл отыщет вещь, сам с нами свяжется».

— Вадя, а все-таки как мы выкрутимся, если Белогуров действительно отыщет альбом? Ведь он деньги потребует, комиссионные свои! Откуда же мы возьмем? — встревожилась Катя.

— Поздновато спохватилась — раньше такие детали надо было обдумывать, — Кравченко махнул рукой. — Не забивай голову разными пустяками. Выкрутимся. Что, мы ему расписку давали, что обязательно купим вещь? В крайнем случае этот твой Иванушка решит, что мы его просто банальнейшим образом кинули: жулики, мол, караул!

— А если он сам где-нибудь встретится с Чугуновым и спросит?

— В ближайший месяц-полтора — больничная фешенебельная койка, вот что Чучелу моему светит. У нас ли, за границей ли… А кто, как не начальник его личной охраны, должен позаботиться о том, чтобы всякие лишние контакты с посторонними у больного были ограничены? — Кравченко недобро усмехнулся. — Белогурове Чугуновым не пересекутся. В этом, Катька, можешь положиться на меня. Но я что-то не понял, — он заглянул в расстроенное лицо Кати, — ты же сама этого хотела! Заварила кашу, а теперь что же?

Катя отвернулась. А теперь ничего. Ни хорошего — ни плохого. Пустота и разочарование.

А эта их авантюра с Белогуровым… Ей снова стало не по себе оттого, что она познакомилась с этим человеком обманом. С ним можно было бы это сделать и, как Кравченко говорит, по-людски. Он интеллигентный человек — вежливый, с хорошими манерами, спокойный и… Ей снова вспомнился взгляд Белогурова: отрешенный, уплывающий, как дым, в никуда. Он смотрел на них с Кравченко и не видел. Не узнавал.

«Не стоило нам с ним так поступать. Не стоило его обманывать, — подумалось ей, — Зря мы все это затеяли. Ни к чему хорошему это не приведет».

А беседа с Никитой… От нее тоже остался неприятный осадок. Они оба были неискренни. Отчего? Наверное, впервые в жизни ей было тяжело откровенно поделиться с Никитой своими соображениями, сомнениями, своей тревогой. Неужели (она не желала себе в этом признаваться) ее настолько сильно задело то его словечко «пустыня», которое он обронил в беседе с Мещерским за бутылкой водки?

Никита заинтересовался Белогуровым. Это факт. Надо же, наш одинокий пустынник снизошел до личной беседы! Катя усмехнулась про себя. И как всегда, ничего объяснять не стал. Чем же он занимался в последние недели, когда они не виделись? Сплавил, что ли, «дело обезглавленных» в долгий ящик? Сам же говорил: «Может, и искать не нужно». А сейчас на очередной оперативке скорей всего получил по шее от начальства и