Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

она ступала по влажной глине, но когда она посмотрела вниз, то увидела под собой только гнилое дерево. Она не могла определить, чей череп висел на двери, как гигантский дверной молоток, но на нем была изображена карта реки, маршрут, по которому она сюда добралась. Доски хижины вздымались и опускались, как дышащая грудь, воняя кровью, сексом, металлом и человеческими испражнениями.

Джун не могла унять дрожь. Она дотронулась до двери одним пальцем, но этого оказалось достаточно, чтобы она открылась. У Джун возникло странное чувство, что ее ждали.

Хотя интерьер напоминал маленькую коптильню со свежим мясом и дубленой кожей, свисающими со стропил, взгляд Джун упал на скелетообразную фигуру в кресле-качалке. Когда Джун вошла, этот человек держал акустическую гитару деформированными руками, наигрывая навязчивую мелодию. Хотя он был наполовину скрыт в тени, она могла видеть, что это чудовищный, причудливый старик с кожей цвета чернил. Рядом с ним потрескивала дровяная печь, и от красноватого пламени казалось, что стены танцуют и искажаются. Только когда за ней закрылась дверь, Джун осознала, что уже находится внутри.

Она знала песню, которую старик играл. В детстве бабушка пела ей эту песню перед сном. Хотя этот странный человек не пел слова, Джун помнила их и повторяла одними губами.

Тише, не плачь. Спи, малышка. Да, спи, моя малышка.

Она подошла ближе к неясной фигуре.

Вон там, далеко внизу, на лугу. Там бедный маленький ягненочек. Пчелы и бабочки порхают перед его глазами. Он плачет и зовет свою мамочку.

Гипнотическая мелодия опутала ее своей паутиной – его паутиной, – и Джун запела вслух:

– Тише, не плачь. Спи, малышка. Да, спи, моя малышка. – Хотя она и не собиралась этого делать, слова песни менялись по мере того, как она пела: – Далеко внизу, у реки, лежит бедная маленькая овечка. Личинки, черви и мухи забились ей в глаза. Она плачет и зовет…

Ее голос становился глубже, пока не зазвучал так, как звучал голос ее бабушки. Услышав голос бабушки, исходящий из собственных уст, Джун ахнула и перестала петь как раз в тот момент, когда человек-тень заиграл заключительные аккорды песни. Этот звук опустошил Джун. Она чувствовала, что должна бы заплакать, но давным-давно забыла, как это делается.

Человек в тени раскачивался в кресле, скрип дерева напоминал визг опоссума. Джун ждала, что он что-нибудь скажет, но он только смотрел на нее своими молочно-белыми глазами, которые, казалось, светились на фоне изможденного лица.

Когда Джун заговорила, ее голос снова стал прежним, но слова не складывались:

– Я… я, э-э…

Мужчина заговорил:

– Добро пожаловать домой.

Джун задрожала.

– Домой?

– Бийц – твой дом. Бийц и эта река. Что тебе больше понравилось – отъезд или неизбежное возвращение?

До этого момента Джун сказала бы, что отъезд из Бийца был ее величайшим достижением. Но теперь, когда она была так близко к Эдмунду, решение вернуться, хотя она поклялась никогда этого не делать, заняло первое место. Она стояла в призрачной преисподней, разговаривая с уродливым менестрелем, и страх, охвативший Джун, заставил ее почувствовать себя более живой, чем когда-либо с момента первого побега из этого жалкого речного городка.

– Я должна была вернуться, – сказала она. – Я ищу кое-кого.

– И он ищет тебя.

Джун моргнула.

– Он… это… он?

Мужчина кивнул.

– Ты его видел? – спросила она.

Еще один кивок.

– Где? – спросила она. – Когда? Это он только что ушел?

– Это он впустил тебя.

Джун оглядела хижину. Никаких признаков Эдмунда или кого-либо еще. Она была наедине со зловещим незнакомцем.

– Мужчина, которого я ищу, – сказала она, – он…

– Твое желание достаточно ощутимо, чтобы я понял: ты найдешь его любой ценой.

– Да. Совершенно верно.

– Тогда каково твое предложение?

Джун нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– В каждом из нас горит потребность в доме. Это не столько место, сколько эмоция. Ты ищешь его, и это желание привело тебя сюда, в мой дом. Ты пришла просить меня о помощи, но что ты можешь предложить Речнику?

Джун побледнела. Эта мысль приходила ей в голову, но она не хотела верить. Как и любой ребенок, выросший в Бийце, она слышала все легенды и страшилки. Как бы она ни старалась избавиться от всего, что напоминало ей о родном городе, некоторые страхи настолько укоренились, что стали необратимыми. Речник был ужасом, который слишком глубоко засел в сердцах детей Бийца, чтобы от него можно было избавиться.

Некоторые кошмары настолько глубоко въедаются в наши души, что становятся частью нас навсегда.

На протяжении всего путешествия Джун ощущала страх, дремлющий под волнением. Когда расцвел красный цвет и река превратилась в кровь, ужас пробудился, словно долго дремавший демон, разбуженный зовом нового хозяина. Джун не могла приписать это какой-либо конкретной сущности, поскольку ее прежняя приверженность атеистической логике отвергала любую веру в сверхъестественное. Но теперь, когда она была в логове зверя, она больше не могла отрицать, что прошла сквозь мембрану и попала в Бийц за Бийцем, параллельное измерение боли, которое показало уродливый речной городок таким, каков он есть. И на троне этого адского царства перед ней восседал полтергейст.

Речник. Страшилище. Демон.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила наконец Джун.

– Все, что мне нужно, – это то, что уже есть в тебе, – сказал Речник. – Ты должна лишь выпустить это наружу. Будь той, кем была рождена. Ты узнаешь нужный ключ, когда найдешь его, потому что сама его выковала.

Джун прищурилась, пытаясь разгадать эти загадки. Дверь за ее спиной медленно отворилась, и в хижину волной хлынул красный свет. Речник поднялся из кресла, возвышаясь над Джун, – холодный, темный, равнодушный бог. Когда сияние осветило его кошмарное искаженное лицо, он сказал ей прощальные слова:

– Ты не можешь ожидать того, чего еще не понимаешь. Тебе предстоит узнать еще немало. Твое путешествие по этой реке далеко не закончено, и твоя песня остается незавершенной.

Краснота обвивала тело Джун волнообразными лучами, как дым, стелющийся по горам, как река крови, ведущая в неведомые края. Ее потянуло назад, в дверной проем, и, пока Джун толкало, в голове у нее мелькали образы: голова голубой сойки; юный поклонник блюет кровью, после того как съел канцелярские кнопки; лопающиеся черепа бабушки и дедушки.

Дверь за ней закрылась.

Но теперь Джун знала, как открыть ее самой.

Глава 32

Кит найдет их обоих.

Он был уверен в этом.

Когда он поднимался по склону с пистолетом в руке, его сердце бешено колотилось, а легкие раздувались, предвкушение вызывало физическую реакцию. Он улыбнулся, вытирая пот со лба, фантазируя