Современный российский детектив - Анна Майская

Через несколько минут наряд милиции уже выехал на место, где были спрятаны украденные мешки с продовольствием, а еще через час начальника Жавнеровича вызвали к телефону. Звонили из отделения. В процессе разговора лицо прокурора сначала стало брезгливым, а потом удрученным. Повесив трубку, он с некоторым превосходством посмотрел на Жавнеровича.

– Вместе с мешками нашли труп паренька лет двенадцати. Они, видимо, барыш не поделили и разбили ему голову. На нем такие же штаны с биркой были, – зачем-то уточнил он. – Все они преступники. Если бы люди не боялись наказания, все были бы преступниками, Жавнерович, – назидательно закончил он.

С того случая помощник прокурора Михаил Жавнерович старался больше не позволять себе жалости к допрашиваемым. Этот простой как мир трюк с блефом работал на допросе почти всегда. Услышав, что подельник «уже во всем признался», человек начинал топить своего приятеля так, что дальше оставалось только успевать записывать. Иногда попадались сложные случаи. Бывалые воры и рецидивисты не спешили признаваться в преступлениях, но тогда в ход шел карцер или то, что принято было называть «допросом с пристрастием», который обычно проводили молодые сотрудники на заднем дворе. Конечно, Жавнеровичу было неприятно осознавать, что он причастен как раз к тому, что категорически запрещено в следствии (он недавно сдавал экзамен на эту тему), но сложные времена требовали сложных решений.

Жена несколько часов подряд плакала, рассказывая о том, как пропал ее лучший в мире муж, а через несколько часов оказывалось, что она этого мужа ударила чем-то по голове, а потом закопала труп неподалеку в лесу. Кто-то из соседей видел. Сорокалетний мужчина убивался о том, как убили его мать в подворотне, а потом выяснялось, что женщину зарезали зазубренным ножом, который нашли на кухне «потерпевшего», а после убийства тело женщины протащили несколько сотен метров до ближайшей подворотни.

– Преступник всегда среди самых близких, – любил повторять начальник Жавнеровича, и с каждым годом службы следователь все сильнее убеждался в правоте его слов. Он считал, что первые люди, которых ты должен допросить в ходе следствия, и совершили преступление. Всегда. Без исключений. Поначалу Жавнерович сочувствовал потерпевшим, приходившим к нему с очередной бедой, но день за днем прокурор все сильнее убеждался в том, что тот, кто сильнее всего плачет, обычно больше всех виноват. Спустя несколько лет службы он уже не сочувствовал потерпевшим.

Каждый человек – преступник. Неопасный, конечно. Смотришь на иного, ну до чего хороший, положительный, а на деле оказывается, что мать топором зарубил, а труп во дворе спрятал. Любой при наличии мотива и возможности совершит преступление. Наша задача не допустить, чтобы у человека появлялась возможность, и донести до каждого, что за любым преступлением последует соответствующее наказание. Одно нераскрытое дело будет в конечном счете значить десяток новых преступлений.

Человек ведь идет на преступление в надежде на то, что его-то уж не найдут. Даже если 99 процентов преступлений раскрывается, этот шанс остается, но если каждый будет знать, что за преступлением неминуемо последует наказание, мало кто согласится переступить закон. И человек будет на свободе, и безопасно будет на улице.

М. Жавнерович

– Будешь каждому помогать, скоро свихнешься, – уже как-то по-отечески похлопал по плечу Жавнеровича начальник, когда Михаил Кузьмич пришел к нему просить за какого-то очередного беспризорника, укравшего что-то не в то время и не в том месте. Жавнерович постепенно учился. Поразительно, но чем меньше он сопереживал людям, чем меньше проникался их историей, тем быстрее удавалось добиться от них чистосердечного признания. Еще через пару лет фотография Михаила Жавнеровича красовалась на Доске почета на первом этаже здания прокуратуры. Он добился уникального результата – стопроцентной раскрываемости всех дел. Ни по одному из дел, которые он вел в течение года, не было вынесено оправдательного приговора. Ни одно дело не вернули на доследование, ни одну улику не выкинули из дела. С тех пор как его портрет повесили на первом этаже здания прокуратуры, Михаил Жавнерович старался держать марку.

– Один раз промахнешься – и все, судья начнет сомневаться в каждом твоем деле, учти, – назидательно говорил Михаил Кузьмич молодому студенту Николаю Игнатовичу, который пришел сюда проходить практику. Студент знал, что наставник здесь прав. Один промах, одно дело на доследовании – и карьеру прокурора можно похоронить. Ты просто будешь не успевать вытаскивать все палки, которые тебе начнут ставить в колеса. Жавнерович такого позволить себе не мог. Он считался лучшим специалистом в БССР и очень дорожил этим статусом. У него еще двое сыновей, в конце концов, хотя бы ради них нужно постараться сохранить себе доброе имя. Еще через несколько лет он разучился видеть в потерпевших, свидетелях и подозреваемых людей. В конце концов, они все преступники, просто не на всех удалось собрать достаточно доказательств для выхода в суд. Приучившись в каждом в первую очередь видеть преступника, которого надо заставить признаться, он разучился видеть в людях людей.

4

Призраки одиночества

1967–1968 гг. Деревня Ист. Витебская область

В тот год изменили срок службы в армии с трех обязательных лет до двух, но Михасевич неожиданно попросился на флот, где всегда был увеличенный срок службы, но была возможность попутешествовать или, по крайней мере, отслужить в каком-нибудь приморском городе. Михасевич должен был отправиться в Одессу, но до этого момента нужно было провести полгода в учебке. Впервые за всю жизнь Михасевич оказался за пределами родной Витебской области в обществе абсолютно незнакомых людей. Эти первые полгода в учебной части даются сложно всем без исключения призывникам, а для Михасевича это оказалось непосильным испытанием. Поначалу он подумал, что теперь за ним больше нет славы «сына алкаша» и он может выдать себя за кого угодно, заново создать себя и найти себе новых друзей, но армия, как и любой другой закрытый социальный институт, не прощает лжи, а до тех пор, пока ты не выяснил, в чем состояла ошибка, невозможно заново построить отношения. Ты всегда, раз за разом, будешь делать эту ошибку, но всегда будешь надеяться на другой результат. Михасевич не смог сразу показать свой характер, не смог поставить себя, и стал тем же, кем был и в школе. Невидимкой. Он не был главным объектом дедовщины, его никто не избивал сверх меры и не изводил. Ему доставалось не больше, чем всем. Проблема была в том, что другие новобранцы его попросту не замечали, а вот это уже вынести было почти невозможно.

Единственным способом